Владислав Чучуев

Режиссура как диалог с тысячами

Владислав, вы говорите, что детство в селе не давало широких возможностей для дополнительного образования. Как вы считаете, эти «ограничения» в итоге стали вашим преимуществом, заставив вас ценить и максимально использовать единственную сценическую площадку — сельский ДК?

Сложно судить, смотря сквозь призму взрослого человека. Но на данный момент я считаю это преимуществом. С точки зрения того, что я всегда учился опираться на то, что имеется. И даже малейшая возможность как-то проникнуть в это дело являлась чем-то невообразимым. И да, сельский дом культуры во многом помог. Я думаю, это кузница, благодаря которой я в целом познакомился с этой профессией, впервые прикоснулся к ней, и как самый начальный этап могу считать его достойным. Естественно, со временем я не ограничивался лишь одним домом культуры. Добавлялись дополнительные театральные студии в соседних посёлках и городах, а впоследствии на конкурсах нога ступила и на сцены Новосибирска.
В моей жизни вообще странная закономерность — всё всегда начинается с мельчайших, я бы сказал, мизерных шагов, а уже впоследствии набирает обороты и приносит ошеломительные результаты, о которых я и сам не мог подумать.

Вы упомянули, что роль скомороха на Масленице стала переломной. Что именно вы почувствовали тогда, в 8 лет, выходя на сцену не как танцор, а как персонаж? Было ли это ощущение власти над залом или что-то другое?

Сейчас я вспоминаю это с теплотой, немного отчуждаюсь от реальности и погружаюсь в детскую беззаботность. Помню, что в первую очередь одолевал страх, волнение, где-то непонимание.
Тогда пришло большое количество родственников, друзей, одноклассников, и словно ударить в грязь лицом было бы глупо. С малейшими недочётами, но я справился, и тогда это было первой победой.
Не могу понять, почему для меня до сих пор так яро вспоминается эта роль. Возможно, из-за ощущения того, что она первая.

В колледже вы поняли, что видите себя не на сцене, а скорее за ней. Можете вспомнить конкретный момент или этюд, когда эта мысль из разряда сомнения перешла в уверенность: «Я — режиссер»?

Да, действительно был такой момент. На втором курсе колледжа мы работали над постановками по сонетам Шекспира, у нас был совмещённый показ по словесному действию и режиссуре. Важно было выбрать определённый сонет, проанализировать его и сформировать свою сценическую трактовку, сохранив его основную идею. Я выбрал сонет 129, повествующий о природе чувства похоти. На сегодняшний день я считаю это странным выбором, но я твёрдо смог порассуждать о таких вещах. Нам было разрешено участвовать в этюдах как исполнителем, так и режиссёром — такой формат я и выбрал. На тот момент словно понимал, что мне это необходимо, чтобы прочувствовать на себе сразу две роли. Помню, что долгое время ничего не рождалось, долго искал какие-либо дополнительные очерки по данному сонету. И в один момент нашёл в аудитории тонкий длинный канат. И, к сожалению, это был этюд, где изначально правила форма. Быстро родились выразительные средства, канат стал символом связующего, тягучего чувства.
На тот момент это был настоящий процесс поиска, когда у тебя нет под руками определённого шаблона, заранее спланированного сценария, хотя бы продуманного действия. Ты просто выходил на сцену во время репетиции и пробовал. Тогда я впервые ощутил на себе возможность реализовывать задуманное на сцене, возможность бесконечно что-либо искать и находить, и приходить к необходимому результату. Этюд тогда получился достойно, как и осознание того, какая именно мне нужна профессия.

Ваш первый крупный проект — вручение дипломов в стилистике вокзала — вы до сих пор вспоминаете с теплотой. Что было самым сложным в тогдашней попытке «соединить все воедино»: работа с актерами, поиск визуального языка или управление собственными сомнениями?

Скорее, всё вышеперечисленное понемногу компилировалось воедино. Я помню чувство гиперответственности, которое я сам взвалил на свои плечи. И в тот момент самым сложным стала борьба с прокрастинацией. Часто помню чувство, когда в процессе разработки приходил резкий «стоп» и я стал постоянно откладывать написание сценария на потом. Были и проблемы в работе с актёрами, и с действенной партитурой. Вероятно, тогда просто не хватало опыта и насмотренности.
Но позднее стал изучать (до мероприятия было 2 месяца, поэтому время позволяло) — ходил на спектакли, соответствующие концепции; смотрел видеоматериалы, и всё необходимое родилось. Далее старался всё грамотно организовать, создавал графики репетиций, распределял время. И постепенно полетел и творческий процесс, рождалось действие и мизансцены, писались песни, ставилась хореография, создавался реквизит, и главное, что всё сами. Всего достигли и всего необходимого добились.
Помню только огромное чувство гордости за огромную команду, которая сформировалась за время подготовки. И за себя, от того, что не побоялся шагнуть выше головы.

Вы говорите, что любите театр за глубину, но массовая режиссура вам ближе. В чем для вас принципиальная разница в ощущениях от создания камерной театральной истории и масштабного праздничного действа?

Я безумно люблю всё! Из-за чего до сих пор возникают вопросы с личностным самоопределением. Но если размышлять с точки зрения различий, то в камерном театре ты работаешь с тонкой психологической материей, ведёшь зрителя через глубокий внутренний мир героев, всего действия.
В массовом действе ты имеешь возможность создать коллективную эмоцию, почти физиологическое переживание. Мне ближе эта задача — создать общее поле события, в которое вовлекаются сотни и тысячи разных людей, и на время сделать их соучастниками одного большого действия. Это другая глубина — глубина одновременного сопереживания множества людей. Возможность донести определённую мысль, возможность делать так, чтобы зритель мог делать для себя какие-либо нравственные выводы.

Колледж вы называете «полем для самореализации». Были ли на этом поле «сорняки» — ошибки, неудачи или разочарования, которые, как вы сейчас понимаете, были важнее некоторых успехов?

Конечно, были. Главный «сорняк» — в первую очередь, собственные начальные режиссерские пробы, когда в голове происходит одно, а на сцене совершенно другое, или когда в погоне за эффектом в постановке начинала превалировать форма. Были неудачные этюды, где идея не доходила до зрителя, или её вовсе не было. Но именно эти провалы и являются тем самым полем для самореализации.
Ошибки показывали пробелы: где не хватает теории, где насмотренности, где просто технических навыков. Провалившись в яму на этом поле однажды, ты не провалишься дважды.

Переезд из Новосибирска в Санкт-Петербург — это смена не только города, но и, вероятно, культурного ритма. Как петербургская среда, новые впечатления от города влияют на ваше режиссерское видение сейчас?

Придя на первую пару по режиссуре в институте, нас буквально отправили гулять по городу. «Город очень вдохновляет, в городе многое можно найти». Я безумно рад этой возможности сейчас, потому что, выходя просто на улицу, ты каждый день открываешь для себя что-то новое, другое, неизведанное.
Он пропитан какой-то особой энергетикой, которая заставляет тебя больше видеть, больше смотреть, читать, слушать, говорить с людьми.
Не могу сказать, что на данный момент он как-либо повлиял на моё видение, ведь я только начинаю с ним знакомиться, но я уверен, что этот процесс неизбежен.

Вы вдохновлялись актрисой-соседкой, а сейчас — масштабными шоу. Есть ли у вас конкретный режиссер (в театре, кино или event-индустрии), чьи работы для вас являются эталоном? Чему именно вы у него учитесь?

Говорить о какой-либо конкретике, вероятно, было бы неправильно. Я считаю, что в этом деле не должно быть конкретного человека, которым можно вдохновляться. Мир настолько богат так называемыми «референсами», и всегда важно смотреть, изучать и впитывать их. Но ни в коем случае не копировать, а создавать насмотренность из этих референсов, благодаря которой можно создавать что-то своё.
Если говорить о конкретных примерах, кого именно я смотрю сейчас, то из режиссуры шоу это однозначно Алексей Сеченов (сейчас изучаю его книгу «Шоу — это жизнь»), Натали Рослан — случайно начал следить за её деятельностью в социальных сетях и сейчас активно продолжаю изучать её творчество.
Из того, что я бы лично рекомендовал посмотреть любому, кто хочет понимать современный контекст, — это, во-первых, шоу Леди Гаги на Коачелле. Я не был её большим фанатом, но был абсолютно поражён той целостной драматургией, которая пронизывает и её музыку, и её сценическое воплощение. Это сильный урок тотальной концепции.
Для понимания эталонов масштаба и работы с массой — это, конечно, Beyoncé и её легендарное «Homecoming». Абсолютный мастер-класс по контролю, энергии и тому, как личная история и культурный код превращаются в мощнейшее перформативное высказывание.
Для насмотренности на сложные, почти архитектурные световые и визуальные партитуры — это концерты группы TOOL.
Ну и из отечественного контекста я очень ценю работу Андрея Пономарёва (Ponty), например, его шоу для «Ленинграда» или Монеточки. Это блестящий пример того, как театральная режиссура может существовать в поп-формате.

Вы отмечаете, что в колледже не хватало теории и насмотренности. Сейчас, в институте, на что делаете главный упор: на восполнение академических пробелов или на погружение в практику и живой опыт?

Сейчас упор абсолютно осознанно делаю на насмотренность и теорию, потому что практический опыт у меня уже есть база.
Понимаю, что именно этот фундамент позволит мне в будущем выходить на новый уровень в практике. Без этого багажа можно остаться ремесленником, который умеет собрать мероприятие, но не может создать произведение.

Подработка аниматором и ведение дворовых праздников — это часто считается «низким» жанром. Как этот опыт помог вам в понимании живой, непосредственной реакции аудитории, которую не спроектируешь на бумаге?

Это был лучший тренинг по работе с неподготовленной аудиторией. На дворовом празднике тебя никто не ждёт как художника, люди пришли погулять и отдохнуть. Твоя задача — за секунды зацепить, вовлечь, удержать внимание детей и взрослых. Там нет четвёртой стены, ты в прямом контакте. Ты учишься считывать мгновенную обратную связь: где скучновато, где перебор, где шутка «не зашла». Этот опыт отточил чувство аудитории, её энергетического состояния. Я научился не бояться импровизировать и понимать, что главное — не твой сценарий, а та живая эмоция, которая рождается здесь и сейчас между тобой и зрителем.

В вашем тексте сквозит огромная ответственность за каждое решение. Не давит ли иногда эта ответственность, понимание, что от твоей работы зависит успех большого события и эмоции тысяч людей?

Да, давление есть, и оно колоссальное.
Но я учусь превращать это в сосредоточенность, а не паралич.
Ответственность не должна сковывать, она должна тонизировать. Да, от моего решения может зависеть важный момент, но я иду в эту профессию именно за этим — чтобы мои решения влияли на эмоции людей. Страх ошибки есть всегда, но он должен быть за спиной, а не перед глазами. Перед глазами — задача сделать всё на максимум возможного.

Если бы вам дали абсолютную творческую свободу и бюджет для постановки идеального театрализованного представления в Петербурге — какой была бы его тема, атмосфера и где бы оно проходило?

Однозначно пока для меня это сложный вопрос, я только начинаю изучать то культурное многообразие, которым буквально кишит Петербург. Здесь для меня важно привыкнуть, вклиниться, попасть в контекст огромного количества событий, которые сейчас происходят здесь.
Но, на примере Новосибирска, меня не раз посещали мысли о создании такого события, которое сформирует, на мой взгляд, отсутствующий культурный код региона.
Вероятно, я бы сделал глубокий акцент на нашем регионе как на важнейшей артерии Сибири абсолютно во всех сферах и на том, что региону нужно уделять больше внимания, этого действительно не хватает.
Возможно, это был бы фестиваль, который бы разворачивался на главной набережной. И так как главный сосуд города — река Обь, то с плавучей сценической площадкой, где в течение нескольких дней имели бы возможность проявить себя по определённым критериям все желающие. Фестиваль бы разворачивался в несколько дней, где каждый день посвящён отдельной сфере (транспорт, наука, спорт, культура). Создал бы огромное количество интерактивных и музейных инсталляций, где активно бы говорил о достижениях региона и намечал планы на предстоящее будущее.
Нам однозначно нужно работать над развитием туризма, и я думаю, что запуск такого фестиваля приобретёт всероссийский масштаб и соберёт должное количество необходимого внимания.

Вы говорите, что в колледже из вас, «как пластилин», лепили профессионалов. Сейчас, в новой мастерской, вы снова чувствуете себя пластилином в руках мастера или уже начинаете формировать собственный, узнаваемый «материал»?

Человек учится всю жизнь. И я думаю, сейчас как раз тот самый, необходимый для этого возраст, когда нужно впитывать как можно больше навыков, знаний. Да, безусловно, во время обучения в колледже каждый из нас приобрёл какую-то форму, в том числе и я. Форму, которая по большей степени сформирована практическим опытом. И сейчас, имея эту форму, есть возможность укрепить наработанные навыки. Я понимаю, что не хочу и не могу оставаться просто материалом в чьих-то руках. Эта базовая форма, отлитая со временем, — мой каркас, мой инструмент. А новая мастерская — это место, где я учусь не просто держать кисть, а смешивать свои краски и наполнять форму содержанием, которое будет нести мой почерк.

Ваш путь — из маленького села в культурную столицу. Как ваше происхождение, опыт жизни в селе и в крупном сибирском городе влияют на темы, которые вам хочется поднимать в своих будущих работах как режиссера?

Этот опыт дал мне важное: умение видеть жизнь без прикрас, в её простой и сложной правде. Поэтому в работах мне будут близки истории обычных людей — не громкие герои, а те, кого мы встречаем каждый день. Их тихая сила, их внутренние выборы, их радости и потери.
Тема родного края тоже однозначно будет, но не как красивая открытка, а как реальное место с его суровой красотой и реальными проблемами. Чтобы зритель, приходя на событие, мог подумать: «Да, я знаю таких людей. И я понимаю, о чём это». Чтобы правда заставляла не осуждать, а чувствовать и, может быть, что-то менять в себе.

Фотографии предоставлены героем публикации.