Вера Сердечная

«Я стараюсь ничего не громить, даже если спектакль мне не близок»

Вера Сердечная — театральный критик с академическим бэкграундом, доктор филологических наук и профессор КубГУ, сочетающая глубокую аналитику с живым эмоциональным откликом. Она позиционирует себя как переводчика театрального языка на человеческий, избегая как холодного сухачества, так и эгоцентричных эссе в духе «я и спектакль». Живя в провинции, Вера ценит редкость театральных событий, старается писать бережно, поддерживать новаторство и не превращать рецензию в инструмент разрушения, хотя на её памяти были и случаи травли за резкие высказывания.

Вера, у каждого театрального критика есть свой «нулевой километр» – тот самый спектакль, который не просто понравился, а перевернул сознание и заставил поверить в магию сцены. Был ли в вашей жизни спектакль, после которого вы вышли из зала с четким пониманием: «Я хочу не просто смотреть, я хочу об этом писать и говорить»? Что это был за опыт?

Да, первый спектакль, который перевернул мое сознание, случился со мной уже в зрелом возрасте, мне было 30 лет, я была обычным нормальным литературоведом. Именно тогда я посмотрела «Гамлета» в постановке Александра Огарева в Краснодарском театре драмы и поняла, что должна написать об этом спектакле, что-то сделать с этим мощным впечатлением. До сих пор я иногда пересматриваю его на видео, эта постановка в чем-то осталась для меня образцовой и источником вдохновения.

Критик должен быть одновременно и беспристрастным судьей, и страстным зрителем, сопереживающим происходящему. Не мешает ли эмоциональное сопереживание холодной аналитике, и наоборот, не убивает ли сухой анализ способность получать удовольствие от искусства?

В моем случае совершенно нет. Чем больше ты в чем-то разбираешься, тем тебе с этим интереснее. Да, я вряд ли заплачу на «душещипательной» мелодраматической сцене, но у меня часто наворачиваются слезы от смелости режиссерского решения и откровенности эстетического высказывания.

Критик должен перевести язык образов, жестов и света на язык слов, понятный читателю. Как вы ищете точные слова для описания того, что по своей природе эфемерно и неуловимо?

Ищу слова в личном опыте, в чтении разной литературы: театроведческой, философской, художественной. Мне кажется, работа критика – это своего рода искусство перевода. В передаче спектакля словами всегда есть потери и компромиссы, как при любом переводе. Но тем не менее лично мне порой слова заинтересованного и вдохновленного критика больше говорят о спектакле, чем даже его видеозапись.

Для режиссера и актеров рецензия может стать приговором или путевкой в жизнь. Как вы справляетесь с моральным грузом, понимая, что ваше слово может разрушить чьи-то месяцы или годы работы?

Ну, во-первых, я стараюсь ничего не громить и пишу всегда бережно, даже о том, что мне не близко. Во-вторых, я понимаю, что спектакль в принципе есть готовый продукт, который никто не будет менять, и моя статья уж точно ничего не изменит. Моя задача – не «оценить» постановку или игру актера, мы не на экзамене, а понять, в какой эстетике сделана эта работа, и написать скорее об этом, а не о том, что «сегодня Иванов был, очевидно, с похмелья и завалил роль».

Иногда критик становится участником диалога. Важно ли для вас личное общение с режиссером или драматургом после спектакля? Меняет ли понимание их замысла ваше восприятие постановки и текст рецензии?

Я вообще люблю общаться! С режиссерами и драматургами часто интересно, эти люди создают миры. Но цели «пообщаться после спектакля» у меня обычно нет. Если в процессе общения я что-то лучше поняла про человека, то, возможно, и спектакль будет понятнее. Но в целом в театральном мире не принято объяснять, «что хотел сказать автор», и я таких вопросов не задаю.

Неудачи в театре бывают не менее (а иногда и более) показательны, чем триумфы. Как найти грань между конструктивной критикой, которая помогает театру развиваться, и просто разгромом?

Любая коммуникация имеет цель. Любой «разгром» имеет цель. Если статья просто агрессивная, читать ее всегда неприятно. Ну а конструктивная критика – это когда ты прочитал статью, понимаешь, что спектакль, возможно, не во всем получился, но через аналитику, а не через обесценивание.

Спектакль живет «здесь и сейчас». Как вы пытаетесь зафиксировать эту ускользающую материю? Что важнее для вас в тексте: передать свои эмоции от живого просмотра или создать объективный документ для истории театра?

Я не уверена, что критика может быть вообще объективной. Мы не вылезем из своей головы, чтобы посмотреть на сцену со стороны. Но я как критик считаю также важным стараться не педалировать свое «я» в текстах: я не люблю жанр эссе на тему «я и вот этот спектакль». Читатель хочет прочитать про спектакль, а не про меня. Я чувствую себя посредником, повторюсь, переводчиком, а не главным героем повествования.

У каждого критика есть свои эстетические предпочтения. Боретесь ли вы с вкусовыми пристрастиями? Как отделяете личное «мне не понравилось» от профессиональной оценки «это сделано плохо/хорошо»?

Всегда трудно тут, конечно. У меня есть свои критерии, но ясно, что в области искусства они всегда подвижны и многоаспектны. Скажем так: я понимаю, что не понравившийся мне спектакль может быть просто сделанным в чуждой мне эстетике, и тогда я признаю: возможно, это просто не мое. Ну а важнейшим критерием я считаю все-таки формулируемый театром посыл, говоря проще, идею. Ради чего передо мной развернулась эта история.

Зачем вообще нужна критика в XXI веке, когда у каждого есть голос в социальных сетях? В чем вы видите свою главную миссию сегодня: просвещать публику, вести диалог с театром или быть своего рода «санитаром леса», отсеивающим бездарность?

Я сама люблю читать неравнодушные аналитические тексты о театре. Для меня рецензия профессионала, человека насмотренного и оперирующего понятными критериями, гораздо показательнее, чем эмоциональный отзыв в соцсетях, который как раз часто бывает в жанре «я и спектакль». И я надеюсь, что мои тексты тоже служат для заинтересованных читателей таким островком неравнодушной аналитики.

Быть критиком – это тяжелый физический труд. Не возникает ли чувства пресыщения или даже отвращения к искусству из-за его переизбытка?

Редко. Скорее нет. Но нужно учитывать, что я живу в провинции; тут частота театрального предложения не так велика, как в столицах.

Критика может влиять на то, какие спектакли будут ставиться завтра. Чувствуете ли ответственность за то, чтобы поддерживать новаторство и риск?

Я по возможности стараюсь поддерживать все новое и интересное, конечно! Все то в театре, что честно говорит нам про сегодня и как-то помогает справиться с жизненными вызовами. Но от критика, конечно, не так много зависит.

В карьере каждого критика есть текст, который дался тяжелее всего. Расскажите о самой сложной рецензии, которую вам приходилось писать. Что сделало ее такой: конфликт с коллегами, давление со стороны театра или внутренняя борьба с самим собой?

Наверное, самая сложная рецензия бывает, когда она не складывается, когда ощущение от спектакля плохо передается в текст. А если говорить о конкретных случаях, однажды я написала об одном возмутившем меня спектакле довольно ядовитую статью, и один малознакомый человек развернул против меня кампанию в интернете, намекая, что мне нужно уезжать из города. Потом все как-то утихло, но осадочек остался: я узнала, что так тоже бывает.

Если бы вам нужно было сформулировать главный вопрос, который вы задаете каждому спектаклю перед тем, как начать о нем писать, что бы это был за вопрос?

Что ты хочешь мне сказать? Какую мысль несет мне режиссер через сочетание художественных средств?

фотографии предоставлены героем публикации.