Валентин Терехов

«Театр — это разговор с самим собой»

Валентин Терехов — российский актёр театра и кино, педагог, более 20 лет служащий сцене. Родился в Орле, выпускник местного института искусств, он прошёл путь от эпизодов в массовке до ролей шекспировского масштаба, оставаясь преданным «живому» театру. В своей педагогике и творчестве он исповедует принцип «быть человеком», считая это главным уроком, который он передаёт своим ученикам.

Валентин, вы родились в Орле. Как этот город, его атмосфера и люди, сформировали ваш характер и стали той самой «почвой», из которой вырос ваш путь в большое искусство?

Я родился в городе Орле — это наша родина многих писателей и поэтов, хотя я не могу сказать, что запоем их читал или перечитывал. Например, я совершенно не люблю Тургенева, зато мне нравится Лесков. В нашем городе долгое время жил Андреев. В детстве я был обычным ребенком: ходил в художественную школу, играл в КВН и даже был капитаном команды. А потом как-то совершенно случайно всё сложилось так, что я поступил в Орловский институт искусства и культуры на курс Валентины Васильевны Ломакиной. Вот тут всё и увлекло, понеслось. Люди, которые были рядом, атмосфера, которая царила в институте — пять лет моего обучения начали давать первые плоды. Именно тогда я понял, что, кроме этой профессии, ничем другим заниматься не хочу. Возможно, здесь сыграла роль генетика. Мой дед был режиссером любительских театров, а на фронте они агитбригадой поднимали боевой дух солдат. Видимо, это тоже сработало в нужном ключе. Окончив Орловский институт, я переехал в Москву. Дальше мой творческий путь начал только расти и развиваться — со своими поворотами, ямами, взлетами и падениями. Как, в принципе, и должно быть.

Вы окончили актерско-режиссерский курс Орловского института искусств и культуры. Какой главный урок от вашего мастера вы пронесли через всю карьеру и до сих пор используете на сцене и в педагогике?

Самый главный урок и совет от моего мастера, Валентины Васильевны Ломакиной, который я несу по жизни — это быть человеком. Хорошим человеком. И в жизни, и на сцене, в театре, с коллегами нужно стараться соответствовать этому пониманию. Да, потому что на сцене, да и в кинематографе тоже, мы всё-таки делаем человеческие образы, а не какие-то фантастические. Всё равно всё идет от нашей натуры. Своим ученикам я всегда говорю то же самое: мне неважно, пойдете вы по этому профессиональному пути или нет. Главное — чтобы вы были хорошими людьми, воспитали в себе человека с нужными, правильными качествами. Я считаю, это на самом деле очень важно, ведь именно это определяет нас и отличает от животных, как ни крути. Театральная педагогика сама по себе призвана к тому, чтобы развивать «жизнь человеческого духа», как сказал Константин Сергеевич Станиславский. Вот что нами движет — человеческий дух, и этот дух надо развивать, чтобы он был крепким, но в меру гибким. А гибкость необходима артисту для выживания и творчества. Поэтому вот так иду по жизни.

Впервые вы вышли на профессиональную сцену более 20 лет назад. Помните, какие чувства и эмоции испытывали тогда? Это эйфория от сбывшейся мечты или ужас перед неизвестностью?

Если не брать в расчет студенческий период, когда мы уже осваивали сцену, играли и пробовали себя, то мой первый опыт профессиональной театральной сцены случился в конце 2004 года. Я попал в театр «МЕЛ». Соседка по комнате пригласила меня — им не хватало парней в постановке, а театр был небольшой. Она спросила, не хочу ли я попробовать, и я, естественно, согласился. Это была постановка «Леди Макбет Мценского уезда». Мы там были в основном массовкой, танцевальной группой. Вот тогда я впервые вышел на профессиональную сцену. Если говорить конкретно о первых чувствах, я их уже не вспомню в деталях. Помню только, что перед премьерой, буквально за день до показа, меня ввели в спектакль: мы репетировали до поздней ночи, а на следующий день уже играли премьеру (понятное дело, общие прогоны у спектакля были). Как я говорил выше, это профессия, которую я выбрал осознанно. Для меня любой выход на сцену — это кайф, удовольствие, несравнимое ни с чем. И опять же, если говорить о театральной педагогике, я всегда говорю своим ученикам-студийцам: друзья мои, выходя на сцену, получайте удовольствие. Если вы сами не будете его получать, зритель тоже ничего не почувствует. Выход на сцену — это прыжок в бездну, но ты знаешь, где эта бездна заканчивается. А уж каким образом ты будешь лететь вниз или вверх — это уже твое личное дело, исходя из знаний, профессии, опыта и так далее. Ну и таланта, в первую очередь, да. Поэтому никакого ужаса перед неизвестностью я никогда не испытываю. Ужас — это вообще не то чувство, с которым нужно выходить на сцену.

Вы и актер, и педагог. И как педагог по технике речи, вы знаете цену каждому слову. Но в современном мире актёру приходится бороться за внимание зрителя с гаджетами и суетой. Как вы работаете с тишиной на сцене? Для вас это просто пауза или мощный инструмент, способный сказать больше, чем самый громкий монолог?

Да, я преподаю. Начал где-то с середины второго курса — работал с маленькими детьми, и именно с этого момента начал проявлять себя как театральный педагог. Этим занимаюсь по сей день. Большое внимание я уделяю сценической речи как предмету, технике речи. Как сказал кто-то из великих (сейчас уже не вспомню дословно), все тонкости переживаний на сцене убивает плохая речь. Речь — это инструмент артиста, такой же, как пластика в балете или танце, как вокал в певческом искусстве. Конечно, инструменты артиста — это также его тело, талант и энергетика, но куда мы без речи денемся? Если актер будет бубнить себе под нос, как в современных сериалах, зритель ничего не услышит. Ты открыт перед зрителем, и никакой подвесной микрофон на сцене не возьмет твой «бубнеж» и не передаст всю красочность твоей интонации, если самой речи просто нет. Когда я провожу мастер-классы со студентами или студийцами, я всегда делаю акцент на энергетической составляющей, внятности и посыле звука. Это база. Работа с текстом — это уже другой момент. Здесь ты должен понимать, что хотел сказать автор. Если в сериале или кино перестановка слов часто прощается и не считается слишком серьезной ошибкой, то в театре всё иначе. Когда мы берем драматургию, особенно классическую, нам важно, почему автор расставил слова именно таким образом — в этом кроется смысл. Если мы его не поймем, мы не донесем этот смысл до зрителя. Будь то русская классика или переведенная зарубежная литература, нам нужно понимать, как автор думал о персонаже. Ведь мы становимся этим персонажем: берем на себя его эмоции, его манеру говорить, ищем суть через фразу, через слово. Поэтому слово — важнейший инструмент артиста, а речь должна быть четкой, грамотной и поставленной. Иначе к чему всё это? И пауза. Пауза всегда должна быть наполненной. Не может быть паузы ради паузы или только для того, чтобы взять дыхание. Если я беру паузу, даже если забыл текст, я буду эту пустоту проживать. Любой педагог по речи скажет те же самые слова, об этом пишут во всех учебниках по сценическому мастерству. Я не хочу сейчас апеллировать сложными научными понятиями, говорю просто то, что думаю и понимаю за время своей долгой работы.

Три года вы служили в театре-студии «Дверь». Расскажите, какая атмосфера царила за этой «дверью» и что она открыла лично для вас?

Не буду вдаваться в подробные воспоминания о работе в театре-студии «Дверь» — это было очень давно. Это всё опыт и хорошие люди, которые меня окружали, с которыми посчастливилось работать. Всё это — воспоминания, которые формировали меня как артиста, творческого человека и педагога.

Ваша палитра образов поражает: от сказочного Лешего в «Морозко» до мрачного Гренуя в «Парфюмере». Как вы переключаетесь между ролями?

Представьте: утром я играю детский спектакль, например, «День рождения кота Леопольда», где исполняю роль Собаки-доктора. Это одна манера существования, другой жанр и другая форма. Там я человек в образе собаки, но я остаюсь человеком — я же не гавкаю, не чешусь и не бегаю за хвостом буквально. Это могут быть только игровые приемы существования. А вечером того же дня я могу играть Отелло. Как происходит переключение? Я отдыхаю после утреннего спектакля, вспоминаю текст вечернего, настраиваюсь, думаю о персонаже, анализирую прошлые показы: что делал хорошо, а что можно улучшить. И выхожу на сцену уже другим. Я по-другому существую, по-другому думаю и двигаюсь, потому что у меня другая история, которую нужно донести до зрителя. Задача — рассказать историю и заложенную автором мысль. Будь то Шекспир, Гоголь, Хармс или любой другой автор, цель остается прежней: увидеть в этом тексте человека. А в какой форме, в каком жанре этот человек существует — это уже вопрос работы на репетициях. Когда мы понимаем манеру существования персонажа, обсуждаем абсурдность или гротескность текста — это уже жанр, форма, в которую мы входим и по правилам которой существуем. Нам задают правила игры. На сцене мы всё-таки играем (и это не обидное слово). Актерская игра — это увлекательный процесс по тем правилам, которые нам заданы режиссером и драматургом. По-другому и быть не может. Тексты Зюскинда, Гуркина, Игнатьева, Достоевского или кого угодно дают нам возможность разобрать роль и выстроить ее, взяв те самые правила игры конкретного жанра и формы, в которой мы существуем.

Театр – это всегда диалог. Что для вас самое ценное в реакции зала? Ищете ли вы в глазах зрителя подтверждение того, что история, рассказанная вами со сцены, прожита не зря?

Да, театр — это диалог. Как опять же кто-то из великих сказал: «Театр — это кафедра, с которой можно много всего сказать миру». Есть еще одна важная цитата: «Развлекая, поучай». Со студенческой скамьи эти принципы у нас заложены, и я всегда привожу их своим ученикам. То, чем мы здесь занимаемся — это не просто развлекалово или КВН. У нас идет глубокий диалог со зрителем. Мы рассказываем историю, которая зацепила нас самих, и хотим, чтобы она зацепила публику. Отклик зрителя, его понимание того, что мы всё делаем правильно — это лучшая благодарность. Когда я начинаю первые занятия с новыми детьми или взрослыми, я всегда говорю о трех важных китах в актерском искусстве:

1. Воображение и фантазия. Если мы не будем опираться на них, мы не сможем создать мир вокруг нас и персонажа. Внутренний мир героя тоже подвержен перестройкам — это человеческий фактор, но всё равно мы подключаем его через наше воображение, представляя себе этот образ.

2. Внимание. Без него невозможно существовать на сцене. Нужно внимание к партнерам, деталям, декорациям, костюмам, персонажу, его внутреннему миру и реакциям зала.

3. Вера. Если мы сами не будем верить в то, что делаем на сцене, зритель никогда нам не поверит. Если мы не захватим его своей силой воображения и вниманием, грош цена такому артисту.

Это и есть тот самый диалог. Мы воображаем и фантазируем — и зритель вместе с нами. Мы внимательны к действию — и зритель внимателен. Мы верим в то, что делаем — и зритель верит. И естественно, аплодисменты и реакция публики — это подтверждение того, что мы всё делаем правильно.

Накопив колоссальный опыт на сцене и съемочной площадке, вы решили передать его молодому поколению – в 2019 году выпустили актерский курс в МосГУ. Как изменилось ваше восприятие профессии после того, как вы «отпустили» своих студентов в большой мир? Что оказалось сложнее: проживать судьбу персонажа на сцене или нести ответственность за профессиональный путь другого артиста?

В 2015 году на базе Московского гуманитарного университета в Москве я стал мастером курса «Актер театра и кино». Руководство кафедры (точнее, института или университета) предложило мне возглавить курс. Как это часто бывает в коммерческих вузах, к сожалению, я не набирал себе студентов сам — мне предоставили уже сформированную группу молодых ребят, которые поступили на факультет. Я начал их вести. По итогу из 15 или 16 человек, которые были в начале, до конца дошли только семь. Это определенный этап и путь: когда ты передаешь свои знания не просто в студийном формате, а даешь людям образование государственного образца, после которого они получают диплом и дальше двигаются в свой творческий путь. Это было тяжело. Я помню, что в то время занимался только курсом и студенческим театром, у меня практически не было съемок — просто не оставалось времени, потому что это большая ответственность. Ответственность воспитать новое поколение актеров. Неважно, пойдут они по этому пути или нет, исполнят свою мечту или выберут другое, но вложить в них определенные знания и понимание профессии — это огромный труд. При этом работа педагога развивает и меня самого — как артиста, как режиссера. Вместе с ребятами я заново начинаю проходить какие-то моменты, которые ушли в памяти на задний план со времен моего собственного института. Я вдруг снова вспоминаю и проживаю эти основы. Естественно, каждая работа с любым студентом — это проживание вместе с ним того персонажа, которого он делает на сцене, той речевой работы в рамках курса сценической речи. Это попытка вместе понять произведение: стихотворение, прозу или драматургию. Это большая и важная работа. И я считаю, что она удалась. Не буду говорить за ребят, кто куда ушел — минимальный процент остался непосредственно в актерской профессии, остальных разбросало по разным сферам. Но все так или иначе занимаются творческой работой. Я рад, что у меня был такой важный этап в жизни.

Есть ли момент из жизни вашего курса, который вспоминается с особой теплотой или, наоборот, стал самым сложным испытанием для вас как наставника?

Я вообще с теплотой вспоминаю эти четыре года работы с курсом. Было тяжело, когда некоторые мои студенты после второго курса решили перевестись в другой институт — к преподавателю с более громким именем, чем мое. Это какой-то ревностный, отеческий момент. Ну, многие через это проходят, я думаю. Да, иногда приходится расставаться. Самое главное, что база им уже была заложена. Если обобщать: у меня же при том же вузе был студенческий театр. Благодаря этому ребята сразу же с первого курса начали выходить на сцену. Я занимал их в спектаклях театра-студии «Вокруг», и они получали колоссальный опыт, работая с непрофессиональными актерами — студентами других факультетов, которые пришли в мою студию. Вместе мы создали этот прекрасный коллектив и выпустили много интересных постановок. И вот, наверное, самые яркие мои впечатления и моменты — это, конечно же, наши совместные премьеры. Это то счастье, которое ты видишь в глазах начинающих артистов. Их тот самый кайф, который ты получаешь от их энергетики, от их работы — это, наверное, самые светлые и запоминающиеся эпизоды моей педагогической деятельности.

Актерская профессия жестока: она может вознести на вершину славы и также стремительно сбросить вниз. Чему вы учили своих студентов прежде всего – технике речи и сцендвижению или умению падать и подниматься без синяков на душе? Какой главный урок жизнестойкости вы старались им привить, зная суровые законы индустрии?

Я учил ребят профессии и тому, что знаю сам. Наша работа — это всё равно отражение жизни. У меня жизнь насыщенная: съемками, разными творческими событиями. Я всегда подсказывал им что-то из своего опыта и всегда заступался за своих студентов, чтобы ни произошло. Я был вместе с ними. Я воспитывал в них людей. Как говорил мой мастер и как я упоминал в начале: главное, чтобы вы выросли правильными людьми. Да, я строгий мастер и строгий режиссер, но эта строгость не от самодурства или эгоизма. Это строгость нашей профессии. Здесь нужно быть внимательным (я говорил об этом выше), и я тренирую это внимание. Всё, что мы выдаем на сцене, мы берем из жизни. Мы можем что-то придумать или дофантазировать, но основа — жизненная. Если у студента в силу возраста еще не хватает опыта, я помогу ему и расскажу что-то из своей биографии, из опыта знакомых и друзей. Всё на примерах, на подсказках. Жизнь нам преподносит разные сюрпризы. Я говорю ребятам, что будут падения и взлеты — без этого никак. Где-то обожжетесь, где-то ударитесь больно. Вдруг пойдет одна прямая, гладкая линия, по которой вы покатитесь, и будет всё супер и классно. Но рано или поздно быт подкосит вас — не обязательно в профессии, нет, именно в жизни. Она будет выбивать нас из колеи. Но если вы честны перед собой и честны перед профессией, то всё будет хорошо.

Приходилось ли вам когда-нибудь говорить студенту горькую правду о том, что сцена – это не его путь, ради спасения его будущего?

Да, приходилось. Как я уже говорил, в начале курса у меня было человек пятнадцать, может, даже больше. И в течение первого года я некоторым людям откровенно сказал: «Это не твое. Переводись на другой факультет, попробуй себя в чем-то другом». Потому что я видел, что таланта в человеке нет. Одним только усердием в нашем деле никуда не выйдешь. А как иначе? Говорить «давай-давай, продолжай», чтобы самому мучиться и человека мучить? Нет. Горькую правду приходится говорить во время обучения, без этого никак. Будь то студент-вузовец, студиец или ребенок лет девяти и старше (хотя со совсем маленькими детьми я стараюсь не работать). Иначе это просто мучение, а мы ведь пришли заниматься творчеством, искусством и получать от этого удовольствие.

При МосГУ вы руководили студенческим театром-студией «Вокруг». Видите ли вы в сегодняшних молодых людях тот самый «огонь», который горел в глазах актеров прошлого? Или современный артист неизбежно становится более прагматичным, расчетливым, и это уже новая реальность, которую нужно принять?

Да, как я уже говорил, с 2010 по 2019 год я руководил в Московском гуманитарном университете студенческим театром-студией «Вокруг». За это время мы поставили очень много спектаклей. У меня занимались студенты с самых разных факультетов — это были непрофессиональные ребята. Потом к постановкам подключился и мой актерский курс. Мне нравятся студенческие и молодежные театры именно потому, что туда приходят люди, которые хотят этим заниматься. Кто не хочет — тот просто не приходит или побудет какое-то время и уйдет. Никто об этом не жалеет: потрачено время, его или мое — неважно. Но если ты пришел, будь любезен не подводить коллектив и быть его частью. Я сейчас некоторое время работал в детской студии, и если сравнивать с тем периодом в вузе, то тогда мне удавалось гораздо лучше убедить учеников, что они — часть одной большой работы. Видимо, раньше это было проще сделать. Сейчас большая проблема заключается в родителях. Они просто отдают ребенка в студию со словами «ходи», но это не факт, что он сам этого хочет. Ему может быть неинтересно, да и родителям часто тоже. Я не понимаю, для чего они приводят детей в таком случае. Отсюда рождаются моменты, когда личные дела ставятся выше интересов коллектива (как говорилось в одном известном фильме: «Ты не путай свою личную шерсть с государственной»). Перед генеральным прогоном премьеры человек вдруг говорит: «Мы уезжаем с мамой» или мама звонит сообщить, что его не будет. Или был вообще кошмарный случай: девочка у меня занималась, сыграла один спектакль, а на следующий день мама пишет, что она заболела. А потом я вижу эту девочку в магазине в городе. Интересуюсь самочувствием… В общем, таких случаев сейчас, к сожалению, много. Раньше с моими студентами такое случалось редко. Один-два раза скажешь человеку: «Дружочек, ты подводишь не меня, ты подводишь коллектив». Театр — искусство коллективное, мы все вместе и зависим друг от друга. Будь то профессиональный театр или любительское студийное формирование — принцип остается неизменным. Это был прекрасный период в моей жизни. Эти девять лет театра-студии «Вокруг» я вспоминаю с теплотой и всегда улыбаюсь, когда ребята пишут, звонят или приезжают в гости. С некоторыми из них мы до сих пор очень дружны.

В вашей фильмографии более 50 ролей. Существует ли проект, который изменил вас кардинально как актера или человека? Была ли роль, которую вы взяли вопреки логике, просто потому, что она была вам интересна, и чем этот риск обернулся?

Что сказать… Путь большой. В какой-то период я очень много снимался, потом полностью ушел с головой в педагогику и, как уже говорил выше, отошел от съемок. Когда же, выпустив курс и закрыв студенческий театр, я снова вышел в мир кино — всё изменилось. Изменились подходы к получению ролей, к кастингам. Мир меняется, и это нормально. Я продолжаю сниматься так или иначе, но не гонюсь за количеством. Честно говоря: что-то появляется — соглашаюсь или нет, это уже личное дело. Но тот период, когда я активно снимался, сформировал меня как артиста и человека. Самой большой работой, которая сделала меня крепким, стали съемки в сериале «Серафима Прекрасная». Это известный проект, получивший две премии ТЭФИ. Там так сложились обстоятельства, что помимо актерской роли я работал вторым режиссером по площадке, занимался планированием и подбором артистов массовых сцен. Это был огромный период — три-четыре месяца тяжелой работы. После этого мне стало даваться гораздо легче всё остальное, потому что легких путей мы не ищем. Роли всегда были интересными. Персонажей, которых хочется сыграть, много. Например: Вальк (деревенский дурачок) в сериале «Жених». Алеша (аутист) в «Острове ненужных людей». Это сложные задачи: как примерить на себя образ неумного или больного человека? Или наоборот — негодяи. Понятно, что Станиславский учил: играя плохого, ищи, где он добрый. Но признаюсь, сложно находить доброе в подобных персонажах. Что движет их мотивами? Ищешь, находишь — и вроде создаешь объемный образ. Как священника — подлого и гадкого — в сериале «Вангелия». Мне повезло, я не скромничаю и не хвастаюсь, но мне нравится то, как проходит мой путь актера. Роли, которые возникают в киносериальной индустрии, интересны каждая по-своему. Эпизодов полно, и они часто работают на приобретенных штампах. Но когда роль требует придумать, подумать и воплотить кого-то интересного — вот это здорово, это заводит. Даже эпизодическая роль боярина Пушкина (заговорщика) в «Петре Первом» или микроэпизод Мартова в «Хрониках русской революции» — это интересно. Мне нравится играть исторических личностей, интересен грим, бороды, костюмы. Пусть это небольшие эпизоды, но почему бы и нет? Мы всё равно играем, получаем удовольствие и оплату. О каждой роли можно рассказать ряд историй, но сериал «Серафима Прекрасная» стоит особняком. Там была проделана действительно хорошая работа, и именно такие трудности нас закаляют.

Вы – актер МосОблДрамы (г. Ногинск). Театральный язык совершенно отличается от «киношного». Где вы чувствуете себя более уязвимым и почему? И какой навык из кино помогает на театральной сцене, и наоборот?

С февраля 2021 года я являюсь актером Московского областного театра драмы и комедии в городе Ногинск (сокращенно — Мособлдрама). Уже больше пяти лет я служу в этом театре, и этому очень рад. В какой-то момент я понял, что пора находить свою гавань, где будет комфортно и уютно. В самом начале своего пути я не стремился быть в стационарном театре, полноценно входить в труппу — работал отдельными проектами. Но мне посчастливилось: к тому моменту я уже жил в Богородском округе (старое название этих мест), и тут оказался театр с многолетней историей. В прошлом году мы отпраздновали 95-летие. Это один из старейших театров Подмосковья, основанный еще в 1930 году на базе передвижной труппы Богородского уезда. Служа здесь, я люблю сравнивать театр и кино. Это извечный спор, но театр я люблю больше. Потому что это сиюминутно, это «здесь и сейчас». Перед тобой живой зритель, ты перед ним оголен, голенький. Ты даришь ему энергию, он дарит тебе ее в ответ. Вот тот самый кайф, о котором я говорил раньше: когда ты в диалоге со зрителем, в диалоге с партнерами и в диалоге сам с собой. Я занимаюсь любимым делом. Что касается спектаклей онлайн… Это не чушь собачья, их хорошо посмотреть для ознакомления. Но вы никогда не получите через экран ту энергетику, которая есть в зале. Уже заходя в здание театра, построенное в 1915 году, вы погружаетесь в этот мир, в этот храм искусства. Важно вот это сообщение: сцена, зал, зритель, актер. Без этой связи искусство теряет половину своей силы, и мне нравится именно эта живая материя.

Вы упоминали, что особенно знаковой для вас сейчас является роль царя Давида. Каково это – примерять на себя образ исторической личности такого масштаба? Был ли страх исказить канон, и как вы искали в нем живого, сомневающегося человека?

Проект «Царь Давид» возник в моей жизни совершенно неожиданно и, к сожалению, пока из нее вышел — на данный момент он заморожен. Все произошло случайно: знакомый режиссер позвонил и сказал, что ищут актера на определенную роль. Я связался с автором проекта — композитором и режиссером мистерии Романом Игнатьевым. Широкой публике он известен по таким мюзиклам, как «Граф Орлов», «Анна Каренина», «Монте-Кристо». Честно говоря, я понятия не имел, кто это, но жена подсказала: «Ого-го, ты что, не смей отказываться!» Мы познакомились, я почитал материал, и меня действительно заинтересовала эта история. Я попал в очень красивый проект и замечательный коллектив. Успел сыграть немного спектаклей, но получил большое удовольствие. Это музыкально-драматическая постановка, где я отвечал исключительно за драматический нарратив старого царя Давида. Мой герой мучается своим грехом, несет свой крест по жизни, переживает, вспоминает и думает, как ему быть, как раскрыться своей жене в том, какой грех он совершил. Все остальные артисты практически имели вокальные партии — у них прекраснейшие голоса. Это были люди из Театра оперетты, театра Виктюка, Центра драматургии и режиссуры Рощина и Казанцева. Очень хорошие артисты и замечательные люди, с которыми было одно удовольствие работать. К сожалению, проект оказался заморожен, и не знаю, возникнет ли он снова, чего бы очень хотелось. Эта роль стала для меня глотком свежего воздуха. В тот период в Ногинском театре у меня было мало ролей, я редко выходил на сцену, и мне становилось грустно от этого. Начинала развиваться небольшая депрессия — артисты предрасположены к подобным моментам, психика у нас подвижная, расшатанная. Нам хочется творить, а не удается, поэтому происходит уныние. И тут возник «Царь Давид». Я смог воспрять духом, поиграться, пожить в этой истории.

Еще одна яркая роль – Отелло. Мы привыкли видеть мавра пылким воином. Какой он в вашем видении и в видении режиссера Тамерлана Дзудцова? На что вы опираетесь, чтобы оправдать его финальный поступок?

Мне очень нравится, когда над персонажем надо поработать, покопаться в нем. В Мособлдраме у меня есть любимая роль — Иван Краснощеков в пьесе «Саня, Ваня, с ними Римас». Автор пьесы — Владимир Гуркин, тот самый драматург, который подарил нам «Любовь и голуби» (эта история друзей его родителей была адаптирована для экрана Владимиром Меньшовым). Спектакль поставлен отлично, мы играем его на открытом воздухе во дворе театра, и у нас замечательная команда. До появления «Отелло» эта роль была моей самой любимой, да и остается ею. Но вот возникает «Отелло» в постановке Тамерлана Дзуцева, чему я несказанно рад. Когда возникают такие персонажи, как Царь Давид или Отелло (а в прошлом еще был Гренуй в театре «Артхаус»), я получаю огромное удовольствие от процесса создания. Это требует большой самоотдачи и нагрузки. Я устаю, но это прекрасная усталость: тело гудит, а душа поет. Ты понимаешь, что всё правильно делаешь, видишь отдачу от зрителя и слышишь благодарность от коллег. Мой Отелло не похож на классического мавра-воина — я высокий и худой. На первый взгляд я не кажусь бесстрашным солдатом, но я ищу в себе это генеральское, воинствующее начало. Я живу в этом персонаже и создаю его сам. Ищу оправдания тому, почему он слушает советы Яго, как борется со своей ревностью и как будет жить после казни Дездемоны. У него есть прекрасная фраза в финале, в разговоре с Яго: «Я не из ревности убил, я жертву чести приносил». Он человек чести, и его честь задета любовью женщины. Во время постановки возникало много вопросов, и мы старались находить на них ответы. Надеюсь, что нашли.

Зачем, на ваш взгляд, современному зрителю нужен театр?

Театр зрителям нужен. Нужен всегда — как в древние времена, так и в нынешние, и в будущем. Театр будет существовать вечно, потому что это то место, где ты приходишь на разговор не только с артистами, играющими спектакль, но и на разговор с самим собой. Как важно, чтобы зритель выходил после театра, после просмотра спектакля, с мыслями, с чувствами, с ощущением! То, о чем говорил в свое время Аристотель: катарсис. Да, вот это чувство очищения: ты либо поплакал, либо посмеялся, либо порассуждал, но ты не должен выходить пустым из театра. Ты можешь прийти туда пустым, но ты обязан выходить наполненным. И театр будет нужен всегда, потому что это вечное искусство, без которого мы просто не сможем жить.

Театр «МЕЛ» — московский театр, в котором Валентин Терехов начал свою профессиональную карьеру в 2004 году. Был известен камерными постановками и работой с молодыми актёрами.

Театр-студия «Дверь» — театральный коллектив в районе Митино (Москва), где актёр служил с 2005 по 2008 год. Студийный формат предполагает тесное взаимодействие актёров и педагогов, что способствовало формированию его как педагога.

Московский гуманитарный университет (МосГУ) — вуз, где Валентин Терехов с 2015 по 2019 год выпускал актёрский курс и руководил студенческим театром-студией «Вокруг».

Московский областной театр драмы и комедии (Мособлдрама, г. Ногинск) — старейший театр Подмосковья, основанный в 1930 году. Актёр служит в нём с 2021 года, считая его своей «гаванью».

Фотографии предоставлены героем публикации.