Полина Белянина

«Я благодарна маме за урок не перетруждаться»: разговор о профессии и жизни

Полина Белянина — универсальный театральный деятель и педагог, совмещающая в себе артистку, заведующую музыкальной частью, вокалистку и руководителя вокальной академии. Её творческий путь отмечен работой в Норильском Заполярном театре и Канском драмтеатре, а также глубоким, рефлексивным подходом к профессии, где баланс между самоотдачей и личным ресурсом играет ключевую роль.

Полина, вы — артистка Канского драматического театра, заведующий музыкальной частью, а также вокалист и педагог. Как удается совмещать такие разные задачи, что сложнее, а что интереснее всего?

Сложнее всего — держать баланс между всеми этими задачами, между интересными направлениями. Выбрать что-то одно и сказать, что это более интересное, а это менее, я не могу. Всё, что у меня есть, всё, чем я занимаюсь, мне нравится.

В детстве вы хотели бросить музыкальную школу ради танцев. Если бы тогда вам всё-таки разрешили уйти из музыки, как вы думаете, ваша судьба сложилась бы иначе?

Явно бы ветка реальности, как сейчас принято говорить, была бы чуть иная. Но я благодарна всему, что поспособствовало моему продолжению обучения в музыкальной школе. Танцевать и двигаться я и так прекрасно могу, и та база, которая у меня была наработана в детстве, её сейчас хватает, чтобы работать в театре и быть синтетической актрисой. Совмещать и музыку, и танец, и пластическое движение, и актёрское мастерство.

В пять лет вы оказались «слишком маленькой» для музыкальной школы. Как этот ранний старт повлиял на ваш характер и дисциплину? Считаете ли вы это преимуществом или испытанием?

Этот вопрос заставляет меня улыбаться. Я с большим теплом говорю про это. Мне кажется, выражение «слишком маленькой для музыкальной школы» — скорее формальное, чем реальное. Педагоги замечали уже тогда, что у меня хорошие данные и что я уже играю на фортепиано лучше, чем некоторые дети, которые отучились в музыкальной школе два года. Я волевой человек, и эта воля всегда, наверное, была камнем преткновения. В театральном институте мастер однажды заметил, что я волевая, и фраза, произнесённая из его уст, во мне вызвала гордость за себя. Мне казалось, что это так классно, я такая сильная, мощная, могу многое преодолеть, достигнуть. Не так давно я стала задумываться о том, насколько быть волевой — это преимущество. Мне кажется, всё хорошо в балансе. Когда ты только волевой и едешь на этой энергии, не давая себе расслабления, перезарядки, вдоха, смены деятельности, то это, конечно, испытание. Ну, а если ты умеешь балансировать, безусловно, это преимущество.

Ваша мама сыграла ключевую роль в вашем творческом развитии. Какой главный урок о труде и упорстве вы усвоили именно от неё, который помогает вам сейчас не только на сцене, но и в педагогике?

Да, моя мама, наверное, действительно сыграла ключевую роль в моём творческом развитии. Она сама играла на фортепиано и хотела, чтобы её дети тоже учились в музыкальной школе, и мама всегда была с моими педагогами на связи, вместе с отцом они делали всё возможное, чтобы я могла участвовать в разных конкурсах, фестивалях. Но главный вывод, который я могу сделать сейчас, в 32-летнем возрасте, — это то, что важно не перетрудиться, не переработать. Второе место — это круто, третье — тоже похвально, а первое — прекрасно. Не стоит пытаться быть идеальной. Да, важно делать всё возможное, чтобы результат был наилучшим, но не зацикливаться на этом и находить в процессе удовольствие.

Вы переехали в Норильск вслед за любимым человеком, и такое решение окружающие нередко называли поступком «декабристки». Насколько сложно было адаптироваться к суровому климату после студенческой жизни в Красноярске, и какие профессиональные открытия стали для вас там самыми ценными?

Да, действительно, после окончания института я переехала работать в Норильск, в Заполярный театр драмы имени Владимира Маяковского. Вводиться в спектакли, адаптироваться было совершенно не трудно. Норильск такой интересный город, суровый по климату, но горячий по людям, которые в нём живут. Я с большой теплотой и любовью вспоминаю сам город, несмотря на то, что он наполнен обшарпанными домами, на тот период времени в нём не было развлекательных заведений, где можно было бы отдохнуть, но я по нему скучаю, по такому, какой он есть, и могу с уверенностью сказать, что скучаю и по коллегам, с которыми я работала в Норильском театре, потому что эти люди — большие профессионалы своего дела, это сильная труппа, с ними безумно приятно работать, и, конечно же, после института тебе кажется, что ты ничего не можешь, а они — мастодонты, но это и плюс: я у них многому научилась. И, наверное, самым большим открытием для меня стала «Камера обскура».

Роль Магды в «Камере обскуре» стала для вас точкой роста. Расскажите подробнее о том психологическом состоянии героини, которое вам пришлось прожить. Какие личные страхи или переживания помогли вам понять её лучше всего?

Спектакль «Камера обскура» вырос из лаборатории «Полярка», которая проходила в Норильском театре в 2017 году. На эскиз приехали режиссёры, и мне посчастливилось работать с Георгием Цинобиладзе. С Гошей мы в сжатые сроки сделали полноценный двухактовый спектакль с изобилием мизансцен, диалогов. После, когда нам уже сказали, что эскиз перерастёт в полноценный спектакль и Георгий приедет его ставить, было, конечно, одновременно радостно и дико страшно. Я перфекционист, и мне порой кажется, что я вообще ничего не смогу. В то время я, наверное, совсем не отделяла себя от своих героев, которых играла, с другой стороны, так я лучше понимала, что играю. Магда мне близка. В этой роли я абсолютно следовала за режиссёром, я ему доверяла и внутри себя ловила кураж сопричастности со своей героиней, нахождение в ней своих безумных черт. Когда у меня спрашивают, какую бы роль я хотела сыграть, я, не задумываясь, отвечаю: «Ещё раз Магду в «Камере обскура»». От этой роли у меня тёплые, прекрасные воспоминания.

Работа в Канском драматическом театре началась с быстрых вводов. Каково это — входить в уже сложившийся коллектив и готовый спектакль без времени на раскачку? Были ли моменты, когда хотелось сказать: «Стоп, я не готова»?

Работа в Канском драматическом театре действительно для меня началась с быстрых вводов. Но мне было легко! Во-первых, у меня синдром отличницы, и я должна ввестись в спектакль супербыстро, качественно, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Не знать текст, мизансцены, танцы, песни для меня абсолютно недопустимо в профессии. И поэтому я всегда вводилась быстро. Однажды ввод в спектакль произошёл буквально за день. А, во-вторых, мне повезло с коллегами: они всегда старались помочь.

Есть ли у вас свой личный ритуал или способ «настраиваться» на роль перед выходом на сцену, чтобы мгновенно включиться в нужный образ?

У меня нет личных ритуалов или способов настроиться на роль перед выходом на сцену. Может быть, иногда мне нужно некоторое время посидеть в тишине, это крайне трудно сделать в нашем маленьком театре, но иногда удаётся. С другой стороны, бывает, что ты не играешь долго спектакль, и ты приходишь, и внутри тебя такой азарт, что ты хочешь выйти на сцену, взаимодействовать с партнёрами, ловить от этого кайф. И тогда ты вообще никак не готовишься! Ты выходишь и в моменте, здесь и сейчас, работаешь. И это иногда круче, чем настраиваться.

В спектакле «О Старике, Старухе и Золотой рыбке» вы работали над отсутствием эгоизма. Как вы помогаете молодым артистам избавиться от страха быть незамеченными и научиться работать в ансамбле, жертвуя личным ради общего результата?

Эта работа стала важным опытом для всей команды. Мы погрузились в такие глубины материала, что почерпнули оттуда очень многое: думаю, мы зашли в этот проект одними людьми, а вышли после спектакля совершенно другими. Как вы справедливо заметили, эта работа действительно помогла мне справиться с эгоизмом. Правда, речь идёт не об актёрском, а именно о вокальном эгоизме. Поскольку у нас было многоголосие, я, как человек с музыкальным образованием, прекрасно слышу разницу между ровным строем аккордов и неровным. Меня это поначалу сильно выбивало из колеи, и в какие-то моменты я даже злилась на коллег. Но сейчас, пройдя этот этап постоянного музыкального взаимодействия, я понимаю: они драматические артисты. Конечно, было бы идеально, если бы все обладали прекрасными вокальными навыками (к этому стоит стремиться), но по факту это люди, которые осваивают многоголосье здесь и сейчас. Что касается помощи молодым артистам в избавлении от страха быть незамеченным, мне сложно ответить на этот вопрос предметно. Во-первых, к нам практически не приходит много молодёжи после меня, а во-вторых, у нас не так много постановок с ансамблевым пением. В нашем репертуаре преобладают либо сольные песни, где исполнитель может раскрыться в полной мере как «эгоист», либо вопросы касаются уже конкретно актёрского мастерства.

Иногда в роли вы позволяете себе то, что другие считают недопустимым. Почему для вас важно отходить от устоявшихся канонов, и где грань между «можно» и «нельзя»?

Я думаю, что грань между «можно и нельзя» находится в поле твоего образования, воспитания, отношения к людям в целом. И когда мы говорим о том, что я могу в роли позволить себе что-то такое, что другие могут считать недопустимым, это не говорит о том, что я делаю что-то из ряда вон выходящее. Возможно, для тех людей, которые судят об этом, это недопустимо. Для них, возможно, существуют скованности и границы, они сдерживают в себе потенциал, который, может быть, и стоило бы реализовать.

Ради одной маленькой мизансцены готовы выйти на сцену. Если бы вам предложили сыграть роль, которая абсолютно противоречит вашему характеру и убеждениям, но содержит одну гениальную сцену вашей мечты — согласились бы вы на такой компромисс ради искусства?

Для меня, конечно, актёрская профессия — это такое разотождествление между собой, человеком, который проживает свою персональную жизнь, и персонажем, которого ты делаешь, чтобы он жил на сцене. Но чтобы понимать, могла бы я сыграть то, что может противоречить моему характеру и убеждениям, но содержит гениальную сцену моей мечты, наверное, нужно знать, что же это за гениальная сцена моей мечты. В «Камере обскура» противоречий для характера и убеждений нет, а другую гениальную сцену, которую бы мне хотелось сыграть, чтобы пойти на такой компромисс ради искусства, я ещё не придумала, не выбрала или вовсе не знаю.

Работа музыкального руководителя требует не только слуха, но и глубокого понимания драматургии. Бывали ли случаи, когда вы предлагали режиссёру изменить музыкальный фрагмент или добавить песню, чтобы точнее раскрыть характер персонажа или поворот сюжета, и как это было воспринято постановочной группой?

Таким музыкальным руководителем, который бы мог предложить режиссёру изменить музыкальные фрагменты, добавить песни, чтобы мы глубже понимали драматургию, была я. Анастасия Неупокоева была режиссёром. Мы с ней могли придумывать, менять, добавлять, обсуждать, ругаться, мириться, и результат всегда был хорошим. Поэтому постановочная команда, а именно режиссёр-постановщик, всегда воспринимал это в положительном ключе. И Анастасия Сергеевна всегда мне говорила: «Откуда ты знаешь, какая музыка мне нужна?». И этот симбиоз, который у нас сложился, дорогого стоит.

Вы говорили, что артисты похожи на детей своей готовностью ошибаться. А есть ли разница в методиках преподавания между детьми в вашей академии и взрослыми учениками, которые приходят с уже сформировавшимися комплексами и зажимами?

Разница в методиках преподавания существует не только между детьми и взрослыми моими учениками, она существует между каждым человеком, который находится напротив меня в процессе занятия. Методика преподавания для Пети будет совершенно не похожа на методику преподавания для девочки Маши, и то же самое — для взрослых людей. Могу сказать, что дети легче ошибаются, чем взрослые, но и к этому я нахожу определённый подход: стараюсь тонко почувствовать людей, которые ко мне приходят, доверяют мне.

Игра в паре с мужем Алексеем имеет свои нюансы. Вы говорили, что вам не нравится застольный период работы вместе. Почему возникает это напряжение, и как вы находите компромисс, чтобы не переносить рабочие споры в семейную жизнь?

Игра в паре с мужем — это мой отдельный вид удовольствия, и говорю я это без иронии. Почему я не люблю процесс создания спектакля с мужем? Я нахожу его гениальным артистом, и мне всё время кажется, что я не дотягиваю. Как мы находим компромисс при напряжении и не переносим работу домой? Всё просто. Дома мы не обсуждаем работу. Крайне редко это может случиться. Всю актёрскую работу мы выполняем в театре, а вне его мы — муж и жена, и всё прекрасно, и мы живём свою жизнь.

Вы ищете опору в себе, стараясь не нагружать близких. Но профессия артиста требует огромной эмоциональной отдачи. Как вы восстанавливаете ресурсное состояние после тяжёлых спектаклей или творческих кризисов? Есть ли у вас секретный рецепт «перезагрузки»?

Этот вопрос действительно очень объёмный, и за пару минут его не охватить. Я надеюсь, вы сможете скомпилировать из этого нужный ответ. Я действительно стараюсь опираться на себя, но попросить помощи у близких людей — словами через рот, как сейчас принято говорить — я тоже могу. Правда, сделать это непросто: мне трудно представить, чтобы я с места в карьер вылила на них ворох своих ситуаций или проблем, поэтому здесь вы правы. Наша профессия требует огромной эмоциональной отдачи. Мне кажется, что это касается не только актёрского мастерства, но и работы вокалиста, а также педагога по вокалу. Ты работаешь с людьми и просто не можешь оставаться отстранённым — по крайней мере, у меня это точно не получается. Я настолько эмоционально подключаюсь к процессу, что порой даже не замечаю, как пропускаю момент, когда мой ресурс полностью исчерпан. Это прямой путь к огромному эмоциональному выгоранию, с которым уже невозможно справиться в одиночку. Я говорю об этом открыто, потому что убеждена: люди многих профессий невероятно устают. Врач-эмпат, работающий с пациентами, тратит колоссальное количество сил. Учитель в школе, который каждый день работает с детьми, отдаёт не меньше. Люди просто эмоционально подустали. И самое важное — не пропустить тот момент, когда ты отдал всего себя, а способа наполниться и восстановиться ещё не придумал. В такую ловушку выгорания попасть очень легко. Я знаю это не понаслышке, опираясь исключительно на свой жизненный опыт, и хочу поделиться тем, как восстанавливаю своё состояние прямо сейчас: если мне удаётся спать больше обычного, я стараюсь это делать. Если есть возможность сходить на массаж, я её использую. Хотя эта формулировка «если удаётся» звучит немного инфантильно, будто я снимаю с себя ответственность. Поэтому я стараюсь держать жёсткий фокус: не абстрактное «когда-нибудь», которое может никогда и не случиться (как бывало раньше), а конкретное — именно сегодня, именно в это время я пойду на массаж или буду спать дольше. А иногда нужно просто почаще использовать жест, когда ты поднимаешь руку высоко вверх со словами «ай, чёрт с ним!» и резко опускаешь её вниз. Нужно буквально забить на всё, что происходит, набрать ванну с пеной и лежать. Пусть это звучит очень мейнстримно, но такие простые вещи действительно помогают перезагрузиться.

Пожалуйста, берегите себя. Всем людям, которые занимаются отдающими профессиями, это жизненно необходимо.

Канский драматический театр — профессиональный театр в городе Канске Красноярского края. В нём Полина Белянина работает артисткой и заведующей музыкальной частью, быстро войдя в репертуар через срочные вводы и активно участвуя в музыкальном оформлении постановок.

Норильский Заполярный театр драмы им. В. Маяковского — театр в Норильске, где Полина начала свою профессиональную карьеру. Именно здесь она сыграла роль Магды в «Камере обскура» и, по её словам, многому научилась у сильной труппы «мастодонтов».

Сибирский государственный институт искусств имени Дмитрия Хворостовского (Красноярск) — вуз, который окончила Полина по специальности актёрское искусство. Учёба у мастера Александра Истратькова заложила основу её профессионального мировоззрения и дисциплины.

Фотографии предоставлены героем публикации.