Олег Берков

«Театр – это моя семья»

Олег Берков – артист Омского государственного академического театра драмы, посвятивший сцене более 15 лет. Его путь в театр начался неожиданно: будучи учеником химфизмат-класса, он пришел в драмкружок и навсегда влюбился в мир мюзиклов и рок-опер. Олег – разносторонняя творческая личность: помимо актерской работы, он занимается режиссурой, ставит спектакли в народных театрах и в Омском Доме актера, а также продолжает обучение в ГИТИСе, стремясь к новым профессиональным высотам.

Олег, вы учились в школе с углубленным изучением английского, увлекались химией и хотели стать врачом. Как в вашей, казалось бы, нетворческой жизни появился театр?

Да, я увлекался разными науками – и гуманитарными, и естественными. После девятого класса пошел учиться в химфизмат-класс вместе с лучшими, близкими друзьями. Учиться было трудно: я не понимал физику с математикой, но любил химию. Этого оказалось недостаточно. Театр появился в моей жизни благодаря тому, что однажды я пришел в музыкальную школу в Казани и стал там заниматься в драмкружке. Мы пели хором, мне нравилось разноголосье, петь у меня получалось, я любил петь и соло, и в ансамбле. Мы пели разнообразные песни – от бардовских до эстрадных. Выбирали, что нравится, делали концерты в ДК. Здесь же, когда уже переехали на эту площадку, сформировался самодеятельный театр. Мы начали играть мюзиклы, рок-оперы. Меня это увлекло, и я понял, что хочу связать свою жизнь с театром. Родители были не против, особенно папа, и он меня усиленно готовил к поступлению в Москву. После десятого класса мы сидели за компьютером, смотрели вступительные, мимо проходила мама и спросила: «А что вы в Москву-то? У нас в Казани есть театральное училище, вы попробуйте сначала туда поступить». И я согласился. Мне понравилась и особенная атмосфера в училище, и одногруппники, и даже те, кто не поступил. Вместо одиннадцатого класса я пошел учиться в театральное училище. И я понял, что уже приблизился к более серьезному понятию театра.

Все начиналось с постановок в казанском народном музыкальном молодежном театре «Лориэн». Чем вам оказалась близка творческая атмосфера, сложившаяся в коллективе?

Я думаю, что творческая атмосфера в любом музыкальном театре зависит от музыки, которая звучит в спектаклях, в которых вы заняты. Я занимался с удовольствием вокалом – и эстрадным, и джазовым. Мне это нравилось, и я видел, что ребятам, которые тоже туда ходят, это нравится, и мы сплоченно работали над спектаклями. Эта творческая работа приносила удовольствие! Пусть раз, два в неделю мы встречались, но за полгода мы делали полноценный спектакль. Я приходил в театр не просто провести время, а именно играть, и это неплохо получалось. С нами работали и профессиональные режиссеры. Когда я впервые встретился с профессиональным режиссером, он начал мне говорить эпитеты, термины, которых я не знаю, и я начал их изучать, мне было это интересно. Уже в училище я, конечно, прочел Станиславского. Что касается музыки, то это, конечно, рок, авторская песня. Последняя существовала в нашем понимании как менестрельная песня, средневековая, а все, что связано со средними веками мне было интересно еще и со времен истории. Первая рок-опера, которая была нами поставлена, – «Финрод-Зонг» Лоры Бочаровой и Лины Воробьевой. Следующая рок-опера – «Жанна д’Арк» тех же авторов. С историей Толкина познакомился с удовольствием, прочитал и вот уже несколько раз перечитывал сборник мифов и легенд «Сильмариллион», это моя любимая книга. Также и с Жанной д’Арк. Я знал ее историю, но накапывал еще и еще, смотрел разные варианты того, как это могло быть на самом деле.

Театр делает акцент на мюзиклы и рок-оперы. Какие спектакли для вас оказались самыми смелыми и оригинальными?

Я думаю, что самый смелый спектакль в театре «Лориэн», который идет по сей день – это «Иисус Христос – суперзвезда» по музыке Эндрю Ллойда Уэббера и словам Тима Райса. Тогда мы были одурманены. Несмотря на то, что рок-опера была написана в начале 1970-х, я слушал ее в начале двухтысячных, и мне она сильно понравилась. Я люблю рок-музыку, особенно зарубежную, британскую, и тогда, конечно, в 15-16 лет слушал Beatles, Metallica, Deep Purple, Led, Zeppelin и других великих музыкантов. Такую же рок-оперу я слышал впервые! И влюбился в нее от начала и до конца. С другом Тимуром Биктагировым, к сожалению, его уже нет с нами, мы даже сами рискнули поставить рок-оперу в классической версии на русском языке – на английском нашему зрителю трудно воспринимать мысль. Один раз отыграли и поняли, что это немного не то, что необходимо зрителю. Когда к нам пришел Павел Анатольевич Соколовский, профессиональный режиссер театра и кино, артист, музыкант, педагог Института культуры и искусств в Казани, то предложил поставить рок-оперу вместе. И у него было много идей, хореографии, которой нам не хватало. Мы сделали более современный пластический, вокальный, драматический спектакль. Он получился новым и свежим, и рок-опера до сих пор идет, развивается. Когда приезжаю в Казань, а это бывает раз в год, то в одном из составов с удовольствием играю Иисуса Христа.

После получения профессионального образования вы устроились в Омский государственный академический театр драмы. Каким он был, когда вы только переступили порог служебного входа, и как сильно он преобразился за годы работы?

На четвертом курсе я обзванивал разные театры, дозванивался до великих, например, БДТ, но так и не понял, есть ли в московских и петербургских театрах прослушивания, где необходимы молодые артисты. Звонил в Самару, меня брали в ижевский драматический театр – приезжал режиссер на дипломные спектакли, брали в Казанский ТЮЗ, но я решил искать еще варианты. На одном из уроков по истории театра нам педагог сказала, что есть несколько театральных городов в нашей стране помимо Москвы и Петербурга. Это Нижний Новгород, Самара, Омск. Я помнил, что последний названный город где-то в Западной Сибири. Но ничего про него не зная, отправился в этот город. Думал: если в Омске не возьмут, поеду в Новосибирск, Красноярск, Иркутск, где много интересных крупных театров с большой историей. В Омске было прослушивание, и я чем-то смог зацепить, меня приняли. Я был счастлив безумно! Мне понравилась труппа и то, как она меня приняла. Меня словно принимали не в театр, а в семью. Я познакомился с каждым артистом – будь то заслуженный, народный или молодой. Все мне помогали. Было много вводов, работы, гастролей, фестивалей, лабораторий. Я открывал мир настоящего русского театра именно в Омске. И до сих пор живу в Омске, с удовольствием служу в этом прекрасном театре. Пятнадцатый сезон я служу в этом театре и, конечно, изменились спектакли, пришли перспективные режиссеры. То, что ты все время работаешь с разными режиссерами, – это невероятный опыт для артиста, особенно для молодого. Сейчас театр приглашает и тех режиссеров, которые уже с успехом ставили на нашей сцене, и именитых молодых режиссеров Москвы и Петербурга.

Вы сыграли более чем в 50 спектаклях. Насколько сложно или наоборот легко перевоплощаться в разных героев, и чувствуете ли, что перенимаете у персонажей некие черты характера, привычки?

Из 50 спектаклей примерно половина – главные и заглавные роли, а другая половина – массовка. Но в каждом спектакле есть твой персонаж, в которого ты перевоплощаешься. Например, у меня была роль Голубчика в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты». Герой говорит: «Голубчик!». Я должен выйти, поставить стул на меточку и уйти. Но это каждый раз надо делать любопытно. В этом интерес к актерской профессии даже в самых маленьких ролях. Черты персонажей я, возможно, и перенимал, если мы говорим о крупных ролях. Мы сочиняли с режиссерами, я работал над ролью и на репетициях, и во время того, как спектакль уже идет. И, скорее, я наделял персонажей своими чертами характера нежели наоборот. Я в предлагаемых обстоятельствах. Но и наоборот было, особенно если это яркий, несуразный, не от мира сего персонаж. В спектакле «Лжец» я играл Флориндо в пластике богомола. И богомол, конечно, со мной до сих пор остался, и я надеюсь, что он из головы, тела никуда не уйдет. Этой пластикой я, конечно, пользуюсь, когда, например, надо подурачиться, поиграть с детьми.

Благодаря разноплановой работе вы накапливаете опыт не только в актерской профессии, но и в режиссерской. Сами ставите спектакли. На что уже осмелились, решились на сцене, а чего пока опасаетесь?

До учебы в ГИТИСе на режиссерском я думал, что актерское мастерство и режиссура сильно отличаются. За полтора года я понял, что театр един для всех, но взгляд на один предмет – с разных сторон. Когда я учился на третьем курсе в Казани мастер Татьяна Валентиновна Лядова говорила: «Олег, тебе надо быть режиссером». Наверное, она говорила про склад ума. Я спорил: «Я хочу быть актером, играть!». Спустя десять лет службы в театре мне предложили в народном театре поставить спектакль. Я поставил один, второй, третий, четвертый… И мне это понравилось! Сегодня мастера ГИТИСа говорят мне много важных в профессии режиссера вещей, и смелость постепенно уходит. Чем больше я знаю, тем больше осторожничаю. Я точно знаю, что знания помогут в какой-то момент решить много вопросов. Столько всего, чего я не знал, и без чего ставил спектакли! Конечно, я не ставил спектакли в профессиональных театрах, где огромному количеству человек ты должен дать задачу – не только артистам, но и другим службам тоже. Это огромная работа и ответственность, которая давит. Но в то же время с огромным удовольствием я ставлю с профессиональными артистами музыкальные спектакли. Через музыку пробиваюсь к зрителю, ведь ему нужно шоу. Пока я опасаюсь драмы, к которой стремлюсь. Была и иная профессиональная деятельность. Так, на заводе Попова я работал над спектаклями с заводчанами из разных цехов. У них есть огромное желание играть, иначе они бы не репетировали по три-четыре часа после тяжелого рабочего дня, не откладывали бы дела, дачи и семьи. Мы также работали как в профессиональном театре – разбирали два-три месяца за столом «Евгения Онегина», думали, про что написал Пушкин и что мы делаем. И вместе искали музыку, костюмы, создавали декорации. Очень интересный опыт!

Вы ставите спектакли и для себя, и для других актеров. А что вам нравится больше, и почему?

Да, я ставлю спектакли для актеров и сам же в них участвую. Порой не хватает артиста, который смог бы сыграть или спеть что-то. Да и я все равно хочу остаться артистом. Передо мной стоит вопрос: «Уйди я в режиссуру, останусь ли я актером и захочу ли я играть?». Думаю, захочу и не брошу актерскую игру. Но будет ли возможность и того, и того? Когда ты ставишь спектакль и сам в нем участвуешь, это адский труд. И я все время говорю: «Это в последний раз». Но тем не менее мы делаем проекты, сами придумываем сценарий, и я – соавтор. Конечно, мне нравится больше ставить для других актеров, чем для себя. Если речь идет, например, о спектакле «Страсти по Жанне», то это не режиссерская работа, а актерская. Режиссерски я сам себе помогаю все скомпоновать: со светом, звуком, видео. Нравится помогать другим актерам. Когда меня спрашивают: «Олег, это работает?» меня это вдохновляет. Я соглашаюсь или предлагаю иные решения. Конечно, без конфликтов не получается, они обязательны в театре. Главное, найти компромисс – тогда звезды сойдутся.

Год назад вы поступили в ГИТИС, где обучаетесь режиссуре драмы. Чем это образование для вас особенно полезно?

Я думаю, знаниями, которые я здесь получу. Образование – это некая энциклопедия по режиссуре, которую я должен прочесть и запомнить хорошо. Причем есть возможность сразу знания применять на практике. Это прекрасно. Несмотря на то, что обучение заочное, мы стараемся делать акцент на актерское мастерство и режиссуру. Мы помогаем студентам-актерам ставить этюды, посмотреть со стороны на работу и, соответственно, также берем их в наши режиссерские отрывки, работаем вместе. На самом деле я понимаю, что главное – это коллаборация с артистом, полезный диалог.

Наверняка курс напоминает творческую лабораторию. Чему вы учитесь не только у педагогов, но и у ребят, и какими знаниями охотно делитесь сами?

Да, так можно сказать, но в лаборатории читку можно сделать за неделю. В ГИТИСе мы работаем детально. Это не эксперимент. Например, на актерском мастерстве мы делаем сборки по саунд-драме и учимся друг у друга и у всех сразу. Каждый делает то, что он умеет лучше всего и делится этим с коллегами. На режиссуре мы стараемся работать от начала. Делаем то, что не умеем, и это самое ценное. На актерском мастерстве мы прокачиваем себя и как артисты, и как мыслящие режиссеры, а на режиссуре мы работаем с тем, что произошло в той или иной истории, пьесе между людьми. Учимся выявлять и транслировать, как актерам сыграть события. Я наблюдаю над тем, как люди работают. Кто-то меньше себя затрачивает, кто-то больше, кто-то ищет баланс, чтобы не перегореть. Я делюсь опытом, так как на курсе я один из самых опытных артистов, и, конечно, интересуюсь у студентов, с чем они сталкивались в работе, жизни, что они знают в той или иной сфере, особенно в тех, где я менее силен.

Одна из ваших интересных постановок в омском доме актера – экспериментальный рок-спектакль «Страсти по Жанне». Как вам удалось в одном действии соединить театр и кино?

Это эксперимент, который понравился и зрителям, и критикам, и журналистам. Это не режиссерская работа, а актерская. И я думал: «Могу ли я вытянуть моноспектакль, рок-оперу с драматическими диалогами на полтора часа?». Мне показалось странным, если зритель будет слышать из одних уст всех персонажей, ведь и в песнях есть диалоги. Изменять голос, отношение недостаточно. Я понял, что нужен визуальный ряд и предложил попробовать подключиться к работе прекрасному видеографу, оператору, видеомонтажеру, видеорежиссеру и режиссеру авторских фильмов Саше Петровой. Мы много сняли, многое придумывали по ходу действия. Фактически получился клиповый фильм с озвучкой того, что поет артист. Зритель может смотреть только фильм или слушать только артиста, или попробовать уловить и то, и другое. Приятно, что зритель может выбирать и не раз прийти на спектакль, если он его зацепил.

На этой же площадке вы воплотили нео-мелодекламацию «Счастье. Небо на асфальте». Почему вы бы рекомендовали ее к просмотру нашим читателям?

Когда преподаватель по сольфеджио Евгений Кириллович Волков спросил, что нового в Омске, я рассказал про саунд-сессию – мы поначалу обозначили жанр именно так – «Счастье. Небо на асфальте». В ней – непрерывная музыка и рассуждение о счастье на примере из своей жизни. И Евгений Кириллович воскликнул: «О, это же похоже на нео-мелодекламацию!». Так он предложил второй жанр. Ни тот, ни другой на афише мы еще не обозначали, но думаю, что скоро определимся. «Счастье. Небо на асфальте» мы написали с коллегой и другом Степаном Дворянкиным. Изначально было сложно. Монологи рождались здесь и сейчас, стихотворения разных авторов и музыку искали. Получился классный музыкальный стендап. Зрителей интересует этот жанр в основном как комедийный. У нас же есть место и трагедии, и драме, и музыкальному сопровождению. Спектакль оказался интересен, и я думаю, мы долго его будем играть на разных площадках – как на четырех квадратных метрах, так и на огромной сцене.

Вам проще или, может быть, интереснее находить общий язык как актеру с режиссерами или как режиссеру с актерами, и почему?

И то, и другое интересно. Процесс практически одинаковый, но все-таки разный. Одинаковый, поскольку про одно и то же. А разный из-за мнений. Один смотрит со стороны, а другой воплощает. И в этом есть сущность театра.

В «Лориэн» вы участвуете в постановках более 20 лет, в Омске – 15. Стабильность и устойчивость в театре – это хорошо или плохо, не чувствуется ли при этом стагнация?

Стагнация иногда чувствовалась, но как только она подходила, я нырял в другие проекты, идеи или встречался с людьми, у которых я точно знал, что есть интересные проекты и помогал им их реализовать. Стагнация редкая, и даже найдя себя в режиссуре еще без обучения, я подумал, что мне этого недостаточно. И я пошел учиться в ГИТИС, чтобы прийти еще к какому-то знаменателю. Мне хочется развиваться, и я это делаю – в бытовой, семейной жизни, профессиональной. И когда я играю, или сижу в зрительном зале – на своем спектакле или спектакле коллег – или смотрю фильм, то понимаю: я занимаюсь любимым делом.

Предновогодняя суета, Новый год – самое хлебное время для артистов. Вы предпочитаете отмечать главный праздник в году на работе или дома, есть ли семейные традиции, связанные с зимним праздником?

Новый год – это один из моих любимых праздников, но на работе я его ни разу не отмечал. Это семейный праздник. Его я провожу либо дома с семьей, либо в гостях с близкими друзьями. Со всеми родственниками, конечно, увидеться в Новый год сложно: Казань и Омск разделяют 2000 км, не всегда получается приезжать друг к другу в гости и отмечать вместе. Зато всегда есть видеосвязь и связь телефонная, и в каком бы часовом поясе близкие не были, я всегда с ними созваниваюсь и поздравляю с Новым годом. В театре у меня, конечно, были спектакли 31 декабря, которые не раз заканчивались за два часа до нового года. И дома уже все готово, нужно только приехать со спектакля и сесть за стол.

Чтобы вы пожелали молодым людям, которые только начинают пробиваться в артисты?

Смелости. Куда бы ты ни поступал, что бы ни делал, нужно мужество. Самое главное – знать, что ты хочешь. Если ты действительно хочешь стать артистом, то ты будешь им. Понять, что такое актерское мастерство, твое это или нет, ты можешь только через большое количество времени. Попробовать всегда нужно, если тебя туда тянет, тебе это необходимо физически, морально – пробуй. И самое главное, если ты делаешь первые шаги в профессии, то должен найти человека, который тебе объяснит, что из тебя нужно вытащить, какое твое нутро. Как только ты поймешь, что у тебя внутри происходит, и сможешь показать это любому режиссеру или педагогу, то он тебя с руками и ногами возьмет.

Фотографии предоставлены героем публикации.