Настасья Рюмина

Ритм, театр и русские ложки: как рождается уникальное шоу

Настасья Рюмина (Shoom) — основательница и идейный вдохновитель барабанного шоу, которая прошла путь от классического фортепиано до ударных инструментов, сменила музыкальный колледж в Красноярске на академию в Москве и создала собственную команду из восьми человек. Она совмещает в своей работе театр, хореографию и акробатику, чтобы каждое выступление становилось не просто концертом, а настоящей историей. Настасья считает, что главное в музыке — искренность момента, а любимое дело должно приносить удовольствие даже спустя годы.

Настасья, в вашей биографии удивительный поворот: сначала фортепиано под влиянием отца, потом ударные. Что именно в барабанах дало вам то чувство «полноты», которого не хватало клавишам?

Стоит начать с того, что фортепиано — это замечательный инструмент, с которым мы прошли пять совместных лет, а затем ещё очень много лет общего фортепиано, но, наверное, мой характер никак не складывался с необходимой усидчивостью за этим инструментом. Думаю, что в 12 лет мне просто хотелось больше экспрессии, но тогда я, конечно, так об этом не размышляла.

Вы прошли путь от классики до эстрадно-джазового отделения и снова в академию. Как вам кажется, джазовая свобода или классическая дисциплина сильнее повлияли на вашу манеру игры сегодня?

Я думаю, что любая школа оказывает то или иное влияние на развитие музыканта, так что во мне удачно сочетаются элементы и той и другой школы. Например, на классике я научилась играть на вибрафоне, а на эстрадно-джазовом отделении — импровизировать. Такого характера программой не располагает ни одно из отделений, поэтому я считаю это большим бонусом, который я получила, побывав и там, и там. Но, безусловно, джаз, фанк, латина и другие стили мне ближе, чем академическая музыка. Что касается дисциплины в привычном её понимании, этот навык важен в любом стиле музыки, на любом инструменте.

Оркестр для вас оказался «тесен»: «хотелось зажигать». Расскажите о том моменте, когда вы впервые почувствовали, что просто играть ноты — мало, нужна драматургия?

Трудно сказать, что игра в оркестре — это просто играть ноты, так как в любом случае музыкант должен знать и понимать, о чём он играет, чтобы донести эту мысль до слушателя. Скорее мне негде было проявить свой артистизм, мне не хотелось сидеть в оркестровой яме или в дальнем углу сцены. А ещё мне очень нравилось, когда на джазовых концертах исполнителю аплодируют после соло, а не в конце произведения, но это отступление от темы. Впервые я осознала, что хочу быть артистом, когда играла в оркестре ударных инструментов «Siberian Percussion» в Красноярской краевой филармонии. У нас было несколько очень ярких программ: джаз-фанк и латина, под которые неизменно хотелось танцевать. Ещё тогда я думала о том, что было бы здорово не только исполнять музыку, но и как-то пританцовывать, взаимодействовать со зрителем.

Вы совмещаете ударные с театром, хореографией, акробатикой. Как рождается новый номер: от чего вы отталкиваетесь — от ритма, от образа или от трюка?

Сначала рождается идея. Совсем недавно мы поставили номер A LA RUSSE, в нём мы хотели показать и русские традиции, и узнаваемые образы из русского быта. Например, в этом номере есть небольшая «сцена» со стиральными досками, в которой мы хотели показать ту самую русскую девушку, которая и коня на скаку остановит, и одежду постирает, если это будет необходимо. Когда мы начали раскручивать идею дальше, то поняли, что в таком номере точно будет уместно показать мужскую удаль, так у нас появились акробатические поддержки. Конечно, и на ложках научились играть, ведь в русской традиции без ложек никуда. Ну а русские народные танцы, присядка, игра «ручеёк» — это то, чем мы также вдохновлялись при постановке номера.

В вашем шоу восемь человек. Как вы успеваете быть одновременно музыкальным лидером, режиссёром и хореографом? Кому в команде вы доверяете самое сложное — собственную партию?

Я ещё и продюсер, и костюмер, и маркетолог. Но если серьёзно, то в моей команде есть распределение ролей и ответственности. У нас есть художественный руководитель, прекрасный барабанщик, который проводит репетиции, занимается постановкой номеров. А, например, вводит в состав новых исполнителей ещё одна наша артистка. Технической составляющей коллектива также занимаюсь не я. Что касается моих партий, то у нас нет такого, что один артист закреплён за конкретной партией и играет её всю жизнь. Можно сказать, что мы, наоборот, стараемся уйти от этого. Каждый артист знает как минимум несколько партий в одном номере, а уж доверить свою партию я могу любому артисту, потому что каждый из них профессионал своего дела.

Барабанное шоу часто воспринимают как чистый драйв. Как вы добавляете в него «театральную историю»? Приведите пример, где зритель видит не просто ритм, а сюжет.

У нас есть большая постановка — театрализованное барабанное шоу. Постановка со сквозным сюжетом, и у каждого артиста есть персонаж, за развитием которого интересно наблюдать по ходу всего сюжета. Одним из самых ярких акцентов театрализованного шоу стал номер «Быстрые свидания», так как во время номера артисты одной рукой играют, а другой общаются жестами.

Вы основательница и идейный центр. Сложно ли быть женщиной-лидером в мире ударных инструментов, где традиционно много мужчин? И замечают ли это зрители?

Скорее это миф, так как в мире ударных инструментов мужчин и женщин примерно 50/50. Особенно это заметно по обучающим заведениям, где студентов-мужчин и девушек в классе ударных инструментов примерно поровну. Замечают ли это зрители? Не могу ответить на этот вопрос, потому что никогда не интересовалась этим. И никогда не замечала удивлений на этот счёт.

Вы говорите, что каждый день совершенствуетесь. Как выстроены репетиции вашей команды — это жёсткая дисциплина или свободный джем? Кто в команде генератор безумных идей?

И дисциплина, и свобода присутствуют в одинаковой степени. У нас в команде активные ребята, которые, с одной стороны, с радостью предлагают свои идеи, а с другой — всегда готовы отрабатывать какой-то элемент или партию, пока она не будет получаться идеально.

Ваше шоу гастролирует по лучшим площадкам страны. Есть ли место, где выступать особенно почётно или страшно? И что для вас «идеальная сцена»?

Мы придерживаемся такой мысли, что каждое мероприятие особенное и каждое мероприятие почётное: хоть смотрят на тебя три зрителя, хоть 15 000. Ведь зритель видит наше шоу в первый раз, и всегда хочется оставить приятное впечатление и всплеск положительных эмоций. А «идеальность» мы скорее заменим на новые эмоции. Мы выступали и на коньках, и в костюмах греческих богов, и стоя на камнях посреди огромного бассейна. И каждый раз это было интересно и необычно.

Вы из Красноярска, из обычной семьи. Что из того домашнего уклада — кроме папиной игры на фортепиано — до сих пор помогает вам в Москве и на гастролях?

Самое главное — это поддержка моих родителей. Они всегда говорили и говорят мне, что нельзя «вешать нос» ни в какой ситуации, в любом случае есть выход. Так что это самое главное.

В музыкальной школе вы сначала разочаровались в фортепиано. Что бы вы посоветовали родителям, чей ребёнок тоже хочет бросить инструмент: уговаривать или отпустить?

Я тоже преподавала в детских музыкальных школах и могу сказать, что если у ребёнка, который приходит заниматься, изначально нет желания и интереса к музыке или инструменту, то, наверное, не стоит начинать это увлекательное путешествие длиной в 5–7–8 лет. Но если такая ситуация происходит спустя какой-то длительный промежуток времени, то, однозначно, стоит поговорить с ребёнком, так как это может происходить не потому, что ребёнок разочаровался в музыке. Это может быть и выгорание, и банальная усталость, которая становится особенно заметной в подростковом возрасте, когда в школах начинаются экзамены. Может быть, нужно сменить инструмент, как это было у меня, а может быть, и педагога. Причины бывают разные, и с детьми всегда нужно разговаривать.

Ваше прозвище в соцсетях — Shoom. Это про звук, про состояние «шума» на сцене или что-то личное?

Это сценический псевдоним, который много лет назад придумала моя подруга. Он не имеет какого-то конкретного смысла. Просто удачное сочетание с моей сферой деятельности и именем.

Вы создали шоу, где ударные плюс театр. Какую следующую «несовместимую» вещь вы мечтаете совместить? Световое шоу, живой вокал, экстремальные элементы?

Элементы светового шоу, наверное, первое, что мы внедрили в наши номера. У нас светятся барабаны, а ещё мы крутим светящиеся пои. Но, в целом, у нас просто нет такой конкретной цели. Мы не задумываемся над тем, что нужно обязательно совместить что-то, на первый взгляд, несовместимое. Такой подход уже давно естественный процесс. Мы просто хотим делать хорошее шоу.

Представьте, что у вас берут интервью через 10 лет. Какое одно достижение вы хотите, чтобы в нём обязательно упомянули?

На данном жизненном этапе у меня уже есть определённое количество достижений, и спустя 10 лет их точно станет больше. Но мне хотелось бы, чтобы в интервью сказали не про какую-то конкретную награду или рекорд, а про то, что спустя все эти годы я по-прежнему занимаюсь любимым делом, горю им и получаю удовольствие от того, что делаю каждый день.

И последнее, для нашего журнала «Артист&Актёр». Если бы вас попросили сыграть барабанную партию как «монолог трагического героя» — что бы вы выбрали и почему?

Я бы ничего не выбирала заранее, а сыграла импровизацию. Трагический герой проживает свои эмоции здесь и сейчас. В музыке, как и в актёрской игре, самое ценное — это искренность момента. Когда ты не пытаешься воспроизвести что-то заученное, а действительно проживаешь эмоцию. Поэтому такой «монолог» каждый раз звучал бы по-разному: где-то больше напряжения, где-то больше отчаяния, надежды или внутренней силы. Мне нравится, что ударные инструменты могут говорить с людьми на языке, который понятен без перевода. Через ритм, динамику, акценты и даже паузы можно рассказать целую историю. И если бы мне предложили сыграть монолог трагического героя, я бы постаралась прожить это состояние с помощью импровизации.

Фотографии предоставлены героем публикации.