Мария Тихонова

Неоклассик, который не боится «Зоны отчуждения»

Мария Вадимовна, в вашем послужном списке есть и Гнесинка (менеджмент), и ГИТИС (режиссура). Как получилось, что управленческое образование стало фундаментом для творческой профессии? Помогает ли вам это сочетание сегодня, когда вы совмещаете роль главного режиссёра Москонцерта и постановочную деятельность?

(улыбается) Есть еще одна глава в моей биографии, которую я, на самом деле, тоже очень люблю. Я вам больше скажу, в Гнесинку я перевелась из школы-студии МХАТ, будучи на 4-м курсе продюсерского факультета. Получается, что у меня за плечами по факту почти три школы. Когда поняла, что получила от МХАТа максимум, я решила улучшить свои навыки в сфере музыкального менеджмента и работы с музыкальной драматургией, поэтому приняла решение поступить на старший курс Гнесинки, параллельно обучаясь на режиссуре. Для меня это показалось более разумным расходованием своих ресурсов, так как мне всегда хотелось охватить больше и, как мне кажется, это удалось! Творческие вузы дисциплинируют, дают определенную базу, а дальше всё зависит от самого человека. Я люблю прозрачность процессов, выстроенную и четкую стратегию. Мне нравится изучать современные тренды и предвосхищать их, а это чутье явно получилось развить благодаря совместной продюсерской и менеджерской базе. На мой взгляд, правильно выстроенное планирование помогает режиссеру жить не только в абстрактном поле творчества, но и четко формировать и формулировать свои мысли, задачи. Невозможно отрицать тот факт, что современный мир искусства – это бизнес-машина, просто построенная на формировании ценностей у новых поколений. Любое творчество и самовыражение должно быть построено не только на непреодолимом порыве и желании, но и на потребностях, «актуальных запросах» зрителя. Я верю, что мы нужны и важны именно этим.

Вы работали в классическом репертуарном театре (Красноярск), ставили в Большом и Театре Сатиры, экспериментировали с иммерсивными форматами («Царица Ночи», «Две жизни Рахманинова»). Меняется ли ваш метод подготовки спектакля в зависимости от формата и площадки? Что сложнее: поставить оперу «Трубадур» на исторической сцене или создать иммерсивное шоу в Петровском путевом дворце?

Каждый жанр по-своему прекрасен. Мне нравится работать в разных направлениях в театре, это, однозначно, разные подходы в работе, так как это разные способы существования на сцене и за ее пределами, но мне это и нравится. Это в какой-то степени позволяет тебе постоянно оставаться со свежим взглядом. Конечно, например, «Две жизни Рахманинова», которые я надеюсь в скором времени вернуть в репертуар Москонцерта, – это большая логистическая работа: я писала пьесу, и мы с режиссерами ставили её под определенный хронометраж, так как мне было важно, чтобы в финале спектакля все одновременно оказались на финальной сцене. Ты здесь тоже находишься в определенных рамках, но сам придумываешь этот концепт, так как правил в иммерсивном театре немного, ты диктуешь их сам. В опере другие особенности. Приведу в пример оперу «Трубадур» Джузеппе Верди, которая идет в Красноярском театре оперы и балета: там сам зритель является сыщиком смыслов в музыкальной партитуре самого композитора, зритель становится соавтором. Драматический театр владеет необъятной свободой, которую я обожаю, именно поэтому «Зона отчуждения» является в Москонцерте полноценным драматическим спектаклем по русской фантастике и фантастическим мирам братьев Стругацких. На тему сложности трудно судить, мне очень нравится эта профессия, не скажу, что встречаю сложности, просто есть задачи, которые нужно решать.

Ваш творческий путь тесно связан с оперой. Часто можно услышать, что это самый консервативный жанр. Вам никогда не хотелось его «встряхнуть»? Ваши опыты с кино в опере «Медея», квест-опера, семистейдж — это поиск нового языка для привлечения молодой аудитории?

Конечно, но я всё же неоклассик. Да, оперу, не сильно искажая, можно поместить в разные предлагаемые обстоятельства, но это должно быть оправдано, в противном случае — проще написать свою оперу. Однако, если пытаться как-то провести параллели со своими спектаклями, я просто люблю натурализм в опере и приближенность к какой-то определенной эстетике, которая есть у меня в каждом спектакле, а смыслы остаются, так как все темы в нашем мире вечны на все времена, просто в разное время разные темы актуальны. Консервативной оперу называют потому, что в 70% наших оперных театров в репертуаре держат спектакли старше 30 лет. Если обновить репертуар и дать свежесть названиям в новых постановках — всё заиграет другими красками. Пока театры выживают за счет старых спектаклей, оперу будут считать консервативной. Я стремлюсь к новому дыханию за счет переосмысления традиций, это важнее всего, потому что эксперимент ради эксперимента — это издевательство над смыслом.

История с «Питером Пэном» уникальна: вы автор либретто премьеры в Красноярске (2019), а спустя несколько лет (2024) ваша редакция идет уже на сцене Большого театра. Каково это — отпускать свое «дитя» и видеть, как оно обретает новую жизнь на главной сцене страны? Изменилось ли ваше восприятие этой истории?

Потрясающе! Так бы почаще! (смеется) Я пишу оперы, инсценировки и пьесы не просто для себя, как режиссера, а для вклада в нашу культуру в целом. Я в это правда верю. Пожалуйста, ставьте, берите, делайте, я буду только счастлива. Питер Пэн – это сам по себе уникальный, великолепный материал, а детских опер и музыкальных спектаклей для всей семьи в стране не хватает. Я уже обдумываю несколько новых названий, которые тоже могут стать частью репертуара театров страны. Плюс есть планы сотрудничества с «Зарядье» в этом направлении. Мне нравится писать и для своей организации, и на заказ: если материалы берут в работу, значит, они сценичны. Буду работать и дальше.

Вы автор не только либретто, но и пьес (о Чаплине, «Штабной писарь»). Как уживаются в вас режиссёр и драматург? Вы пишете материал «под себя», уже видя будущий спектакль, или стараетесь дать тексту самостоятельную жизнь?

Подход один: выбираешь важную, актуальную тему в полюбившемся материале, вокруг неё строишь структуру сценария, а в дальнейшем — и спектакля. Потом это обрастает дополнительными линиями, деталями и подробностями. Пишу по-разному. Почти всегда вижу свой спектакль, но оставляю простор для творчества. На случай, если пьеса приглянется коллегам, — всегда спокойно даю эти материалы почитать. С временными рамками тоже удивительная вещь: «Зона отчуждения» была написана за месяц, либретто «Питер Пэн» за две недели в стихах, «Две жизни Рахманинова» — тоже примерно за месяц, «Чаплин» создавался около трёх месяцев. Здесь невозможно сказать, как это происходит, это упражнение по дисциплине — садишься каждый день и пишешь по выстроенному графику. Я вообще человек большой воли и дисциплины: могу переписать часть сцен за ночь, и на утро артисты получат правки. Могу работать по несколько месяцев без выходных — мне нравится образовывать себя, дисциплинировать себя, быть в графике. Мне очень повезло, что все мои увлечения подпитывают мою основную профессию.

Среди ваших работ есть спектакль «Штабной писарь» по истории героя СВО, а также вы участвовали в заезде «Актуальной драматургии по СВО» на Тавриде. Как вы считаете, в чем сегодня заключается миссия театра в разговоре на такие сложные темы? Как найти ту самую интонацию, которая будет честной и не превратится в плакат?

Интонацию искать сложно, но возможно. Мне в пьесе «Штабной писарь», а она рождалась дольше всего, было важно выделить путь героя — становление личности. Поэтому я и пошла через фантастический прием в драматургии, поместив героя в необычные обстоятельства. Он путешественник во времени, но, при этом, путь героя остается подлинным: история с его сослуживцами и друзьями, отношения с женой, его внутренние терзания и одиночество даже в чем-то. Мы очень много общались с прототипом главного героя пьесы и у меня осталось много историй из его жизни, которые не вошли в пьесу, но это и является возможностью целостно посмотреть свежим взглядом на происходящее. Для меня Штабной писарь — это про инициацию героя, про преодоление себя… Это история человека, такого же как мы с вами, но со своим чувством справедливости и долга, которые являются очень важными качествами для мужчины.

С 2022 года вы главный режиссёр Москонцерта. Это огромная структура с множеством площадок и форматов — от камерных залов до форума «Россия» на ВДНХ и Театрального бульвара. В чем для вас главный вызов этой работы? Чем режиссура масштабных городских событий отличается от работы в «коробке» театра?

Буквально всем. Это другой мир! Я, честно говоря, обожаю большие шоу и фестивали, и опыт работы над оперой помогает мне работать в них, так как количество задействованных артистов в данных постановках тоже может достигать 200 человек на сцене, включая работу многих служб. Однако сложно сравнивать масштабы. Давайте будем честны: Москонцерт интересен своей разножанровостью и многозадачностью. Только у нас есть все направления, сочетаемые в одной организации. Интересно, сложно и ответственно помогать выстраивать художественную политику такой организации, так как все артисты и коллективы очень разные и на любой зрительский вкус. Главный вызов — это правильно преподнести артиста в разных жанрах и материалах, сохранить и преумножить его значимость, потому что сломать может каждый, а здесь задача – чувствовать новое время и, основываясь на традициях, идти в ногу с ним. Под словом «построить» я имею в виду создать на истории такой важной в Союзе организации что-то столь же важное и аутентичное, со своим «лицом» – это главный вызов и, наверное, важнейшая задача.

Вы эксперт «Росмолодёжь. Гранты», Тавриды, Недели креативных индустрий. Общаясь с молодыми командами, что для вас является главным маркером жизнеспособности проекта? На что вы обращаете внимание в первую очередь: на идею, на смелость или на просчитанный менеджмент?

Я смотрю на целостность проекта и на его суть, смыслы, содержание, ценностный ряд. В целом для меня главное, какую потребность закрывает проект у целевой аудитории, у зрителей или потребителей. Я сама так работаю: на каждый проект есть своя публика – нужно просто её найти.

С 2023 года вы входите в реестр молодых худруков театров Минкультуры РФ, а в 2024-м стали участником «Академии худруков будущего» Сергея Безрукова на «Тавриде». Дает ли это сообщество ощущение «цеха», поддержки? Какие проблемы молодых руководителей театров обсуждаются в кулуарах чаще всего?

Это был самый удивительный опыт в моей творческой жизни, так как на нашей программе собралось более сорока главных режиссеров и художественных руководителей со всей страны. Отдельную благодарность хотелось бы выразить, конечно, Арт-кластеру «Таврида» за то, что придумывают такие программы. Сначала собрались ребята, все с очень разным опытом, жанрами, театрами, запросами, уровнем проблем и своими потребностями, а в итоге эта программа нас всех очень сдружила. Слукавлю, если скажу, что со всеми общаюсь до сих пор, но со многими получается поддерживать творческие связи! Даже есть идеи совместных проектов, которые будут реализованы в скором времени. Многие из них, кстати, родились еще в групповых заданиях, которые мы защищали. В целом, даже та стратегия, которую я писала по итогу школы, сейчас частично находит свою реализацию на базе моей организации, так как я достаточно структурно мыслю в плане творчества. Проблемы молодых руководителей — это отсутствие дополнительных часов в сутках, чтобы решить кадровый голод, отсмотреть еще несколько пьес и написать пару материалов. (смеется). Просто, когда мы собрались вместе, оказалось, что проблемы решаемы, но это наша внутренняя кухня.

В марте 2025 года в Красноярске состоялось возобновление вашего «Трубадура» (постановка 2017 года). Возвращаться к своему старому спектаклю спустя 8 лет — это волнительно? Многое ли вы бы сейчас сделали иначе, или, наоборот, с годами приходит понимание, что тогда всё было сделано верно?

«Трубадур» — это большая, сложная и сюжетная опера с задействованием хора. Это такой, своего рода сериал с запутанным сюжетом того времени. Конечно, спустя 8 лет, я оставила в постановке лучшее, добавив новых тем, актуальных сейчас для публики, ведь спектакль возобновляется уже спустя большой жизненный цикл. На самом деле, для восстановления 5 лет — это небольшой срок. Я переставила половину мизансцен, а может даже и больше, но концепция и основная тема остались. Всегда отрадно возвращаться в театр, где начиналась твоя карьера. Очень люблю Красноярский театр оперы и балета и их труппу, всегда тепло вспоминаю годы жизни в Сибири.

В этом году у вас выходят сразу две работы по мотивам братьев Стругацких: «Пикник на обочине» (2022, Театр на Таганке) и новый спектакль «Зона отчуждения» (премьера в Москонцерте в ноябре 2025). Что вас так притягивает в их мирах? И чем отличается «Пикник» от «Зоны отчуждения» в вашем прочтении?

Философия жизни, конечно. Стругацкие и их фантастика — это зеркало нашего реального мира, тонкое стекло, отражающее нас с преимуществами и недостатками. «Пикник» — это первоисточник, «Зона отчуждения» — это продолжение. Для меня это две серии одного материала, хотя для многих этот вопрос спорен. Я каждому советую посмотреть спектакль и самому ответить на этот вопрос. «Зона отчуждения» — это вольная фантазия, что было бы, если бы случилось продолжение «Пикника на обочине»? Как бы развернулась эта вселенная и по какому пути пошла? Мы создали собирательный образ из миров братьев Стругацких, вдохновляясь их творчеством. Новый спектакль получился о мире, где технологии борются с человеком, а человек борется за свою душу. Смыслы вселенной — первоисточника не обесценены или уничтожены, мы с уважением и трепетом отнеслись к ним, монументально подчеркнув в самом образе «Зоны отчуждения». Для нас «Зона отчуждения» — это не просто место, это феномен, который прорастает в душах людей, становясь чем-то поистине страшным… Это обратная сторона света. Но скажу сразу, так как история, несмотря на её философию, о любви — закончится всё хорошо.

Вы участвовали в «Золотой Маске» (лонг-лист), побеждали в «Хрустальной маске», выигрывали гранты фонда Прохорова, были номинантом Russian Creative Awards. Насколько для вас важна система внешней оценки и наград? Дает ли это свободу или, наоборот, накладывает обязательства?

Честно говоря, никогда об этом серьезно не задумывалась. Никогда не понимала людей, находящихся в погоне за премиями и «масками». У меня простая логика: нужно делать дело, а если отметили — хорошо, не отметили — ну и ладно. У меня соревнования только со вчерашней версией себя за лучшую завтрашнюю версию.

У вас сложился заметный творческий тандем с композитором Андреем Рубцовым («Питер Пэн», «Дамское счастье»). В чем секрет успешного соавторства в музыкальном театре? Кто кого провоцирует на эксперименты?

Когда как, но работать с Андреем Рубцовым, как и с другими моими прекрасными коллегами, — одно удовольствие. Синергия, рождающаяся в процессе командной работы, безгранична. Есть свои рабочие моменты и сложности, как во всех отраслях, но результат стоит всех творческих поисков. Андрей — очень талантливый композитор. Я верю, что у него впереди еще более совершенные произведения. Надеюсь, что у меня получится внести свой вклад в их развитие. Здесь нет провокации. Есть материал, если идея и дальше вы ищете звук, слог, рифму, музыкальные образы. Любое творчество большого уровня — это командная работа и, опять же, дисциплина.

В вашей биографии указано, что у вас есть свой продакшн. Расскажите немного об этом. Это продюсерский центр для ваших собственных проектов или вы занимаетесь еще и событийным рынком (ивент)? Как творческому человеку не прогореть в бизнесе?

Внутри Москонцерта за эти годы сформировалась команда, с которой мы работаем как в рамках Москонцерта, так и за его пределами. Благодаря нашей лаборатории ГИТИС-Лаб, ко мне в группу присоединились режиссеры-постановщики Полина Шахова и Вадим Летунов, а позднее — Леонид Лавровский-Гарсиа, через нашего хореографа Ивана Межевикина, потом появилась Валерия Мигалина. С нашим исполнительным продюсером Иолантой Запашной мы вообще знакомы лет двенадцать. Так, внутри одной команды работает трое-четверо режиссеров, двое хореографов, продюсеры, художники. Объединяем силы под проекты любого масштаба, поддерживаем друг друга. Такая своя экосистема. Не все, конечно, ухитряются справляться с такой нагрузкой, люди в команде тоже могут меняться, но основной состав неизменен. Впереди нас ждет сотрудничество с концертным залом «Зарядье» и детским музыкальным направлением.

Вы режиссёр, драматург, продюсер, главный режиссёр крупной организации, эксперт, поэт. Как при такой нагрузке (и в 33 года) сохранять энергию и не выгорать? Что для вас является главным источником вдохновения прямо сейчас, и на какой проект ближайшего будущего мы должны обратить особое внимание?

Да, задач и правда много! Благодаря вашему описанию поняла, почему так катастрофически не хватает времени. Не выгорать помогают практики отказа от мобильного телефона на часть дня, социальное голодание. Хотя я это уже практиковала до того, как в Москве появились проблемы с интернетом. Но, если серьезно, то всё зависит от отношения к тому, что ты делаешь и как ты живешь. Я просто стараюсь жить с любовью, трепетом и уважением в душе ко всему, что делаю, что меня окружает и к тем, кто меня окружает. В противном случае, если относиться иначе, тогда всё это не имеет никакого смысла.

Фотографии предоставлены героем публикации.