Лариса Копенкина
«Нет правильного выбора — есть сделанный выбор и его последствия»
Лариса Копенкина — предприниматель, экс-супруга Прохора Шаляпина, телеведущая и человек, который никогда не боялся жить ярко. Она пережила личную трагедию — гибель дочери, прошла через разводы и общественное осуждение, но сохранила жажду жизни и оптимизм. В этом интервью — о свободе, эмоциях, ночи во вьетнамских джунглях, патриотизме и о том, почему важно оставаться человеком.
Лариса Николаевна, добрый день! Вы прошли большой путь в бизнесе, прежде чем стать публичной персоной. Что вам давалось труднее: строить карьеру или найти себя?
Какой удивительный вопрос! Я никогда ни о чем не задумывалась. Я сначала делаю, а потом подумаю «завтра». Поэтому честно — не знаю даже, что сказать. Я просто иду. Вообще не задумываюсь, чем мне это грозит и как получится. Но всегда выходит в мою пользу.
Вы часто говорите, что нет правильного выбора, а есть сделанный выбор и его последствия. Расскажите об этом подробнее.
Когда мы принимаем решение, мы же не можем знать, правильный он или неправильный. Сейчас кажется правильным, а потом, может быть, окажется неправильным. Поэтому нет правильного выбора — есть сделанный выбор. То, что вы делаете, я делаю. Мы приняли решение — это наш выбор. А последствия от этого выбора будут. Главное — потом не перекладывать ни на кого ответственность.
С какими трудностями вы столкнулись, когда начинали свой путь в индустрии, и что помогло вам не свернуть с курса?
Если одним словом — трагедия. У меня погибла дочь. Пришлось решать квартирные вопросы, был развод. У меня даже было желание уйти вслед за ребенком. И тут пришла подруга и предложила заняться недвижимостью. Вот так начался этот путь — безбашенный, необдуманный. Но, как я уже сказала, правильный выбор был сделан.
Вы не раз говорили: «Лучше иметь хорошего любовника, чем скверного мужа». Что для вас главное в отношениях с мужчиной? И изменилось ли ваше представление с годами?
Моё мнение не изменилось. Практика показывает: иногда лучше сохранить хорошие отношения, чем испортить их кроватью, а уж тем более замужеством. Ценности тоже не поменялись. Я обращаю внимание в первую очередь на чувство юмора, на то, как он общается с людьми, есть ли у него друзья. Потому что я человек общительный. И самое главное — чтобы никто меня не ограничивал в свободе. Если я захотела ехать отдыхать — я должна уехать. Неважно, с ним или без него. Я люблю бывать там, где я не была.
Ваша личная жизнь постоянно в центре внимания. Вы чувствуете давление?
Напрягает. Потому что хочется свободы, чтобы тебя никто не узнавал. Я не люблю рамки, которые на человека навешивают: как он должен выглядеть, что должен делать. Когда меня не знали, мне жилось легче, свободней. Поэтому я стараюсь убежать туда, где меня не знают, и делать там то, что не могу позволить в Москве. Я абсолютно нормальный, спокойный человек. Я могу легко поехать на телеге, поехать в метро, пойти пешком. Могу, наверное, всё, и общественное мнение абсолютно не напрягает, но люди с меня требуют, вот это напрягает, я никому ничего не должна и никому ничем не обязана.
Вы говорите, что «жадны до жизни». Откуда в вас столько энергии и как удаётся сохранять оптимизм?
Я просто люблю жизнь во всех её проявлениях. Для меня очень важны эмоции. Я сама по себе очень эмоциональная — и это тоже проблема, потому что меня много, со мной иногда сложно. Но мне можно сказать: «Лар, мы от тебя устали», — и я быстренько заткнусь. Для меня важны любые эмоции, даже если ты куда-то вляпался — это всё равно впечатления. Я абсолютно счастливый человек, мне всегда везёт на хороших людей. Это подарок небес. Человек должен быть интересным, живым, в нём должна быть жизнь. Можно быть в 25, 20 лет уже мёртвым — такой человек ничего не хочет, он уже где-то погас, где-то потух, то есть он обречен. А когда ты горишь — это даёт силу, движение. Надо всегда чего-то хотеть, куда-то стремиться. Как я сыну говорила: чем люди отличаются? Один в луже увидит отражение звёзд, а другой — мусор. Вот у меня везде звёзды.
Что для вас самое ценное в общении с молодыми людьми? Они заряжают вас энергией?
Мне кажется, это они у меня заражаются, а не я у них. У меня нет проблем в общении. Я легко общаюсь с любыми — с бомжом, с министром, с президентом. Для меня разницы нет. Главное — душа, любопытство. Вот был случай: мы с подругой шли с документами, я прилично одета, а на улице сидели трое с протянутой рукой. Я говорю: «Хочешь, я сейчас рядом с ними сяду, и они меня не прогонят?» Она: «Хватит дурака валять». Я села, начала разговаривать. Они меня слушали, ещё и деньгами поделились. А потом был случай в метро: мы с приятелем ехали в театр, машина сломалась, спустились в метро. Он говорит: «Слабо пройти и попросить у людей деньги?» Я встала посередине вагона, открыла сумку и пошла собирать. Мне реально давали деньги, даже женщины по десяточке кидали и спросили: «Для чего вы собираете деньги?». Я говорю: «Два дня не ели, три дня не пили». Они смеялись. Я собрала — нам хватило на ужин в ресторане. И я поняла: я не пропаду, в любой ситуации заработаю деньги. Даже пойти побираться смогу.
Вы много путешествуете, ведёте активный образ жизни. Есть ли место в вашей жизни для тишины и покоя?
Я долго не выдерживаю тишину и покой. У меня всё время должно быть движение. Самый сложный период был в пандемию, когда все ограничения. Я всё равно их нарушала — считаю, что люди должны гулять на свежем воздухе. Я тогда ездила в Танзанию, в Азию. Оказалось, в пандемию легче всего улететь: дёшево и свободно. Я люблю Азию, там нет ограничений.
Как вы оказались в медиа?
Я просто росла хулиганкой. В четыре года прогуливала детский сад, в первом классе ударила учительницу шваброй, потому что у меня забрали портфель. Я никогда не задумывалась, не хотела, чтобы в 50 лет попасть в телевизор. Это была случайность. У меня нет кумиров, я ни в кого не влюблялась из артистов, певцов. Для меня главное — свобода в действиях, общении. Если выбирать: роль телеведущей, бизнес-леди или свободу — я выберу свободу.
Что вы выберете: роскошную яхту или джунгли?
Конечно, джунгли. Где больше эмоций. Я была во Вьетнаме. Я считала себя трусом и хотела проверить: испугаюсь или нет. Договорилась с экскурсоводом, мы поехали в джунгли — в касках, с фонарями, с гамаком, чтобы заночевать. Думала, меня кто-нибудь сожрёт. Мы шли, я падала, свалилась в ручей, разбила фонари. Все время спрашивала его: «Когда мне страшно будет?» Хотела же я узнать, трус я или нет. Дело было к рассвету, нужно было выбираться. Потом он закричал, и я — вместо того чтобы спрятаться — побежала его спасать. Я поняла: человек не знает себя в критической ситуации. Оказалось, я не трус. Джунгли меня приняли. А ещё — вы не поверите — я в 5 классе хотела спасти Вьетнам от американцев. Я взяла карту, смотрю: вот Уральские горы, вот Вьетнам. Рассуждала так: надо доехать до Уральских гор, перейти их — там один сантиметр на карте, потом ещё три сантиметра — и я во Вьетнаме. Путь был выбран, продуман. Я поехала на Курский вокзал, ищу поезд до Уральских гор. Бегала по вокзалу, спрашивала. Кто-то сообщил в милицию. Меня забрали, вызвали родителей. Дома мне, конечно, надрали… В общем, я не попала. Но недавно вспомнила эту историю и думаю: вот почему я люблю Вьетнам — оно с детства. Тогда я его не спасла, но всю жизнь себя проверяла: трус я или нет? И джунгли доказали — нет, не трус.
Как вы считаете, что делает интервью действительно интересным? Какой вопрос вам бы хотелось услышать, но его никогда не задают?
Не знаю. Но я сталкивалась с тем, что интервью перевирают. Я раньше не знала, что существует «желтая пресса». Мне больно от вранья. Я журналистов недолюбливаю, потому что иногда нужна сенсация, а не правда. Мне один человек сказал: есть человек и журналист — это разные люди, ничего личного. Это очень больно. Надо оставаться человеком всегда и везде, как бы тебе ни было больно. Меня предавали, мне пистолет в лоб ставили, я могла всю семью потерять. Я жизнь изучала не по книжке, я девочка уличная. И мне кажется: всегда надо оставаться человеком.
Журнал «Артист» — это издание о творческих людях. Согласны ли вы, что предпринимательство — это тоже творчество?
Наверное, творчество, честно говоря, не знаю, у меня все смешано. Я случайно оказалась в медиасфере, хотя, знаете, ничего не бывает случайного. Если бы не Прохор, (дай бог ему здоровья), удивительный человек, обо мне бы никто никогда бы не услышал, но судьба так распорядилась. Я не знала, кто он, когда мы познакомились на Ямайке. Друзья сказали: «Это двойник Прохора Шаляпина», а я спросила: «Кто это?» У меня был свой прекрасный мир, без жёлтой прессы. Прохор подошёл в ресторане, представился, мы болтали, смеялись. Он замечательный человек, но у него режим, а я безрежимная. Могу спонтанно улететь, потому что за окном серость. Однажды в начале марта звоню подруге: «Отправь меня куда-нибудь», и вечером я уже на море. У меня вся жизнь — это принятие решений. Нет правильного выбора, есть сделанный выбор и его последствия.
Если бы вы снимали фильм о своей жизни, кто бы мог сыграть главную героиню, и какая бы музыка стала саундтреком?
На этот вопрос у меня нет ответа. Но я знаю, какие хочу похороны — весёлые, жизнерадостные, никто не должен плакать. Для меня смерти не существует. Люди не умирают, они находятся в параллельном мире. Я не боюсь смерти, потому что у меня там уже дочка, мама, папа, и у моей сестры там муж, много друзей. Но пока я нужна своему сыну здесь. Я лежу на пляже, смотрю на облака и разговариваю с дочкой, придумываю ей жизнь. Я пришла к выводу: люди не умирают, они где-то там живут и нас видят. Когда-нибудь я их увижу.
Чего людям стоит бояться в вас?
Вообще нечего бояться. Я доброжелательная, никого не обижу, зла не причиню. Но многие во мне ошибаются: думают, что я мягкая и пушистая. А я ещё сволочь. До определённого момента. Если меня понесёт — у меня нет грани, нет тормоза. Вот это уже страшно. Однажды подруга сказала: «О таком друге можно мечтать, но не дай бог иметь такого врага, как ты». Я удивилась. Она напомнила случай в больнице: я спала, а в холле народ орал из-за телевизора. Я вышла, посмотрела, сказала: «Спать не даёте» — развернулась и ушла. И все выключили телевизор и разошлись. Я этого даже не помнила. Так что я бешеная, но себе не разрешаю быть неуправляемой. Это же мои последние секунды жизни — я должна умереть красиво.
У вас очень яркий и экстравагантный стиль в одежде. Кто ваш главный советчик в вопросах моды или вы предпочитаете полагаться только на свой вкус?
Моя одежда соответствует моему характеру. Я сама шью вещи. Я прекрасно шью, умею вязать, пользуюсь любым мужским инструментом — папа научил. Я сама придумываю комбинации одежды. Мама меня на улицу не выпускала, плакала, называла «дура фестивальная», потому что мою одежду не заметить было нельзя. Это был вызов. Я шила быстро, прятала вещи под кустом, потом переодевалась и шла гулять. У меня нет кумиров, нет советчиков. Я не признаю моду, потому что она не всегда мне подходит. Я люблю вещи, которые соответствуют моему настроению. Первый раз в жизни я надела строгий костюм в 45 лет — у сына был конкурс, надо было быть приличной. Я прокляла всё на свете. Мне должно быть удобно. Если я вижу в магазине безумную куртку — яркую, сумасшедшую — я знаю, что это моё. Продавцы говорят: «Эту никто не берёт». А я беру. Потому что кроме меня, её никто не наденет. Я в Москве стараюсь одеваться сдержаннее, но с моим ростом метр 77 и с моим характером — даже если вы не хотите, вы меня заметите. У меня всегда безумные вещи.
Если бы у вас была возможность отправить послание самой себе двадцатилетней, что бы вы написали?
Живи, твори, чуди и ничего не бойся. Жизнь — штука непредсказуемая, но удивительная. В каждой одежде должна быть изюминка, которая поднимает настроение. Жизнь — это радуга. Я могу закричать от восторга, завизжать, побежать по лужам. Это не зависит от возраста, это зависит от настроения. В детстве нам всё можно: валяться в лужах, прыгать. А потом мы сами навешиваем на себя рамки. Главное — ты же никому не приносишь вред. Я никого не убила, не ограбила. Так что чуди, твори и ничего не стесняйся.
Беседовала: Елизавета Голланд
Фотографии предоставлены героем публикации.
Больше на
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
