Ксения Маточкина

«Грим — это язык метафор»: интервью с ведущим гримером Петербурга

Ксения Маточкина — ведущий художник по гриму музыкального театра им. Ф. Шаляпина, выпускающий гример независимого театра FULCRO. Она окончила киношколу при «Ленфильме», работала с полнометражными и документальными проектами, а с 2018 года является штатным гримером театра «Мюзик-Холл». Вдохновляется эпохой модерна и декаданса, а в жизни предпочитает естественность, хотя не прочь добавить блёстки для волшебства.

Ксения, вы — художник по гриму в театре им. Ф. Шаляпина — великого баса, оперного и камерного певца. Чувствуете ли вы «дух» места, особую энергетику?

Имя великого певца тесно связано с нашим театром, в частности — со зданием Народного дома в Александровском парке, где долгое время располагался театр «Мюзик-Холл», ставший впоследствии Музыкальным театром им. Ф. И. Шаляпина. Сейчас здание находится на реконструкции, и весь наш коллектив с нетерпением ждет возвращения домой. Мы надеемся, что эта сцена станет не только одной из самых красивых и технически совершенных площадок Петербурга, но также культурным центром, сохраняющим и развивающим традиции русского музыкального театра. Для меня как художника по гриму быть причастной к этому грандиозному проекту — большая честь и большая ответственность.

Как вы считаете, грим помогает артисту скрыться за персонажем или, наоборот, раскрыть его истинную сущность, которую в обычной жизни он прячет?

Мне кажется, мастерство театрального гримера заключается в том, чтобы увидеть в личности самого артиста ту уникальную черту, которая сделает его персонажа запоминающимся, и подчеркнуть ее. Тогда в каком-то смысле действительно раскрывается истинная сущность, для которой зачастую нет другой возможности проявиться, кроме как на сцене. Я всегда радуюсь, когда у меня получается это сделать. Бывают и роли «на сопротивление»: тогда задача становится особенно интересной — нужно сделать артиста максимально непохожим на самого себя, спрятать под другой личиной. Порой это непросто, но зато какой простор для фантазии!

Грим — это искусство, которое живёт всего несколько часов. Что вы чувствуете, когда спектакль заканчивается и вся ваша кропотливая работа просто смывается? Не бывает грустно от этой мимолётности?

Действительно, мимолётность — неотъемлемая черта моей профессии. Заканчивается спектакль, снимаются маски, но в этом есть своя прелесть. Невозможно дважды повторить в точности один и тот же грим, прическу или макияж, поэтому за гримерный столик я всегда встаю с предвкушением чего-то нового. Повода для грусти нет.

Где вы черпаете вдохновение — в архивах, живописи, моде или, может быть, просто смотрите на лица людей на улице? Есть ли у вас любимый художник или эпоха, к которой вы постоянно возвращаетесь?

Вдохновение можно найти повсюду. Хорошие книги, фильмы, музыка — это сокровищницы идей, помогающих при работе над образом того или иного персонажа. Каждый раз, готовясь к выпуску спектакля, я стараюсь собрать как можно больше информации о героях и эпохе, читаю литературный первоисточник. Такое погружение в материал само по себе вдохновляет. В наших постановках действия разворачиваются в разное время: это и рококо в «Опасных связях», и «ревущие двадцатые» в «Великом Гэтсби», и многое другое. Каждая эпоха для художника, в том числе художника по гриму, по-своему привлекательна. Мне, пожалуй, больше всего импонирует период начала XX века, стиль модерн и эстетика декаданса.

В театре Шаляпина часто ставят классику. Как вы сочетаете историческую достоверность с требованиями современного зрителя, которому нужна яркая и понятная картинка?

В театре свои законы, он требует соблюдения определенных правил и ограничений. Но это вовсе не означает, что классика на сцене не может быть достоверной. С нами сотрудничают замечательные художники-постановщики, настоящие профессионалы своего дела, которые трепетно относятся к тому, чтобы зритель мог погрузиться в атмосферу эпохи. Естественно, присутствуют и стилизация, и художественные дополнения, но самое главное — соблюдать баланс между историчностью и выразительностью. Мне кажется, у нас это получается.

Вы работаете в театре, где главенствует музыка. Стараетесь ли с помощью грима подчеркнуть музыкальную тему спектакля и как это удаётся?

Работа гримера в музыкальном театре вообще имеет свои особенности — технические, этические и эстетические. Спектакль представляет собой единый организм, между элементами которого в идеале не должно быть противоречий. И если ария, исполняемая персонажем, раскрывает его историю, то тщательно продуманный грим помогает увидеть его сущность. Здесь мы говорим на языке метафор: например, дерзкая и экспрессивная музыка предполагает яркие краски и острые черты, нежная и романтичная — наоборот, плавные линии и светлые тона.

В музыкальном театре эмоции актёров должны быть видны зрителям последних рядов. Как вы находите баланс между «сценической правдой» и сохранением живой, человеческой мимики артиста?

Всегда стараюсь находить золотую середину. Безусловно, сценический грим предполагает некоторое преувеличение и даже гротеск, но и принцип соразмерности никто не отменял. Сделать лицо артиста ярче и заметнее с большого расстояния можно с помощью контраста, для этого мы в театре используем специальные материалы, а также знание законов светотени и колористики.

С помощью грима можно буквально изменить возраст человека. Расскажите, как «состарить» молодого артиста или, наоборот, сделать зрелого героя моложе?

Для этого есть целый ряд специальных приемов и техник, я много рассказываю о них своим студентам. Конечно, гример не всесилен, и многое решает сцена, ракурс, освещение, пластика самого артиста. Случается такое, что во время спектакля на состаривание даются считанные минуты, и нужно уметь расставлять приоритеты и делать только то, что максимально точно передаст образ. Основной акцент, как правило, на морщинках и седине. Вообще само слово «грим» произошло от итальянского grimo, обозначающего пожилого, сморщенного человека.

Кажется, в театре ошибки неизбежны. Как вы справляетесь с моментами, когда «не идёт»?

Театр — крайне сложная и динамичная система, бывают и технические накладки, и стечения обстоятельств, и просто неудачные дни. Когда-то меня это расстраивало, но постепенно я научилась относиться к таким моментам философски. Что-то не получилось — значит, сегодня будет так, а в следующий раз по-другому. Важно сохранять доброту по отношению к окружающим и к себе. В конце концов, не ошибается тот, кто ничего не делает.

Наверняка у режиссёров и художников-постановщиков есть пожелания не только к игре актёров, но и к гриму. Бывает, что не соглашаетесь с руководством? Как отстаиваете свою творческую позицию?

Бывает и так, что у каждого участника постановочного процесса — режиссера, художника, артиста, руководства — свое видение образа и грима. Вот тогда-то и возникает проблема, приходится ломать голову. Поступаю так: слушаю мнение каждой из сторон и делаю по-своему. Как ни странно, обычно все остаются довольны.

Своё видение персонажа зачастую есть и у актёров. Как вам удаётся убедить их довериться вам?

Обычно убеждать и не приходится. Создавая образ, артист и гример работают в тандеме, прислушиваясь к пожеланиям друг друга, и если оба получают удовольствие от творческого поиска, то и результат будет отличным. Конечно, бывает, когда артист явно заблуждается, и нужно что-то предпринять. Тогда на помощь приходят опыт и дипломатичность.

Бывало ли так, что, создавая образ, вы вдруг понимали: этот грим меняет не только внешность артиста, но и его самоощущение? Видели ли вы, как актёр буквально «входит в роль», посмотрев на себя в зеркало после вашей работы?

Несмотря на все годы работы в театре, я не перестаю совершенно по-детски удивляться тому, как порой хорошо знакомый мне артист внезапно становится кем-то совершенно другим — персонажем со своим характером, своей историей. Иногда контраст бывает просто поразительным. В этом преображении и заключается настоящая магия грима, и осознавать, что ты являешься ее соавтором, бесценно.

Иногда грим становится словно спасением для артиста. Приходилось скрывать усталость, недосып или просто придавать уверенности перед выходом на сцену?

Разумеется. Артисты — живые люди со своими особенностями и жизненными ситуациями, которые не всегда хочется выносить на сцену, и гример в этом помогает. У нас даже есть шутка: нарисовать пару-тройку часов здорового сна. Что касается придания уверенности, то я бы назвала это едва ли не главной составляющей моей работы. Грим часто представляет собой те редкие минуты, когда артист может расслабиться, настроиться на выступление, и задача гримера — сделать это время максимально комфортным. На мой взгляд, хороший гример всегда немножко психолог.

Бывало ли в вашей карьере, что вы шли на осознанный творческий риск, который мог обернуться провалом, но в итоге привёл к прорыву?

Творчество и есть риск, в сущности; ведь ты показываешь миру частичку себя и не знаешь наверняка, какая реакция последует. Иногда через грим мы даже передаем «тайные послания» посредством акцентов, символов, цветовых сочетаний и прочих хитростей. Внимательный зрительский взгляд такое замечает, и это приятно — значит, все было не зря.

Если бы ваша жизнь была спектаклем, а вы сами — главным героем, какой бы грим вы себе нанесли? Что бы он символизировал?

Когда вращаешься в круговороте всевозможных образов, сюжетов и страстей, в обычной жизни хочется простоты и естественности. Наверное, поэтому сама я макияж практически не ношу. Впрочем, в нынешние непростые времена порой тянет сделать какой-нибудь воинственный раскрас. А когда хочется поднять настроение себе и окружающим, на помощь приходят блёстки как напоминание, что в жизни всегда есть место волшебству. Артисты же часто называют гримеров волшебниками — значит, нужно соответствовать!

Фотографии предоставлены герем публикации.