Юлия Тикко

Актриса с боевым характером

Юлия Тикко — актриса Санкт-Петербургского театра эстрады, педагог с 16-летним стажем и очень самостоятельный человек с детства. Она совмещает театр и кино, обожает боевые искусства (карате, бокс) и признаётся, что каждый спектакль для неё — живой организм, а к ролям она относится как к ребусу, который нужно разгадать с полной самоотдачей.

Юлия, вы — актриса театра и кино. Как вы поняли, что это то, с чем хотите связать свою жизнь?

Ну, начнём с того, что само осознание пришло ко мне ещё в детстве. В четыре года с лишним я уже была настолько сознательным ребёнком, что понимала: хочу связать себя со сценой. Я всегда с открытым ртом смотрела на спектакли по телевизору. Огромное впечатление произвели Высоцкий, Ахеджакова, Табаков, Абдулов — вся плеяда российских звёзд. Я пошла сама записалась в театральную студию в Гатчинском районе, а потом занималась при театре «Встречи» в Гатчине. Мы ездили на международные фестивали, я брала награды за лучшую женскую роль, и поняла, что на верном пути. Ещё я ходила в художественную школу и на карате — детство было очень активным. Потом я поступила к мастеру Шестакову Владимиру Александровичу. В семье у нас не было артистов, но папа сочинял песни, бабушка танцевала и пела — их творческие гены мне и передались.

Среди образов, которые вы воплотили, наверняка есть те, что попали в самое сердце. Какие работы — необязательно главные и громкие — стали для вас знаковыми?

Хороший вопрос. Любой образ для меня всегда знаковый, я не отношусь к ролям как к чему-то проходящему. Любимые роли — те, которые заставляют долго думать и выворачивают, идут в противовес характеру. Я помню удивление от кастинга Андрея Желдака на «Женитьбу Фигаро»: я пришла утром, ушла поздно ночью, и он разбудил во мне какую-то животную нить. Я поняла, что себя не знаю и могу быть дерзкой, живой. Болело всё тело, и я безумно ему благодарна. Дальше были работы с Николаем Дрейденом («Зомби-мюзикл») и с Ильёй Архиповым («Байки», «Денискины рассказы», «Рикки-тикки-тави» и много других спектаклей).

В театре вы играете вживую, здесь и сейчас, а в кино — часто фрагментами, под пристальным взглядом камеры. Что для вас сложнее: удерживать внимание зала два часа или проживать одну и ту же эмоцию на дублях, пока режиссёр не скажет «снято»?

Слушайте, тоже классный вопрос. Для меня театр и кино — две разные стихии. В театре каждый спектакль — открытие, живой организм, который меняется, и я получаю от этого кайф. Кино я обожаю за атмосферу, за знакомые лица на площадке. Оно отнимает много сил — быть под пристальным вниманием камеры — но я получаю колоссальное удовольствие. Их невозможно сравнивать, они просто разные, и я благодарна и за то, и за другое.

Кино — это искусство монтажа. Бывает ли так, что, увидев итоговый монтаж, вы удивляетесь: «Неужели это я?». Или, наоборот, расстраиваетесь, когда ваши любимые дубли или сцены «вырезают»?

Кино — это искусство монтажа, я согласна. Я удивляюсь магии, когда из одной точки снимают так, будто это разные локации. Когда моя героиня должна прыгать из окна (пусть с первого этажа), я делаю это сама — благодаря карате и боксу. Расстраиваюсь, когда вырезают сцены, которые я ждала, но понимаю монтажёров: они делают свою работу, чтобы появилась динамика.

В то же время камера не прощает фальши, особенно на крупном плане. Как вы готовитесь к таким сценам?

К таким сценам нет особого подхода. Я каждый раз говорю, что являюсь проводником своих героев. Не могу сказать, что разминаюсь или приседаю. Когда звучит команда «Камера, мотор, начали!», всё происходит само собой. Я сливаюсь с героем, и о фальши не может быть речи.

Бывает ли так, что во время спектакля музыка или реплика партнёра трогает вас до слёз, и вы проживаете эмоцию вместе с персонажем так остро, что забываете про игру?

Конечно. Наша жизнь — игра. Играя спектакли годами, какие-то моменты открываются иначе, казалось бы, обыденная фраза звучит по-другому. С каждым годом мы становимся мудрее, иначе ощущаешь фразы партнёра и реагируешь со своим отношением к его герою.

Кажется, что в творческой профессии технические ошибки и эмоциональные провалы неизбежны. Как вы справляетесь с моментами, когда «не идёт», и нужно «включить» себя здесь и сейчас?

Я не люблю слово «ошибки». Я педагог и говорю детям: ошибаться — это нормально. Если режиссёр просит поднажать, ты добавляешь градус — это проба, а не ошибка. Эмоциональные провалы бывают, вызывают бурю, страх. Но я горжусь собой, когда справляюсь. Например, я боялась высоты, а у нас была декорация в три этажа: мы бегали, танцевали, трансформировали её в клетки и лестницы. Я прошла это и стала сильнее. Даже на отдыхе прыгнула с четырёхметровой вышки, представив, что это делает моя героиня.

Театр и кино — это, прежде всего, команда. Расскажите о самом сильном ощущении единения с труппой или партнёром на сцене. Когда вы чувствовали: «Мы — одно целое»?

Я счастливый человек. На всех проектах, где я работала, мы были одним целым. Все проекты по любви, искренние, острые, эмоциональные. Мне всегда везёт попадать в правильные и нужные команды — и в театре, и в кино. Без команды результат невозможен.

Иногда на спектаклях приходится словно «выворачивать душу наизнанку». Как вы восстанавливаетесь после такой работы? Удаётся ли оставить боль или трагедию персонажа за кулисами и не нести её домой?

Артисты отдают себя полностью, усталость накатывает. Трагедия персонажа заставляет размышлять, она не проходит бесследно. В спектакле «Свет ушедшей любви» я играла служанку главной героини, хотела помочь, но не получалось. Такие истории заставляют по-другому смотреть на отношения. Анализируя персонажей, понимаешь, насколько все разные.

Театр — это живой организм, и иногда самые сильные моменты рождаются не по сценарию, а здесь и сейчас, на энергии зала. Вы — актриса, которая чувствует сцену. Позволяете ли вы себе импровизировать на сцене, если чувствуете, что это сделает сцену живее?

Да, такие ситуации происходят. Если мы с партнёрами понимаем, что можем пошутить, мы это позволяем, но всегда включён внутренний контроль. Мы чувствуем зал и понимаем, что уместно. Импровизации позволяют состояться живому взаимодействию — это неожиданно и классно. Но если честно, пошутить всегда можно за кулисами больше.

Вы состоите в актёрском агентстве Марии Раевой. На что обращали внимание в первую очередь при выборе агентства?

Агентство Марии Раевой потрясающее. Мы давно знакомы, и когда у Машеньки появилась возможность сотрудничества, я была рада. При выборе агентства я всегда смотрю в первую очередь на человеческие качества и отношение ко мне. Всегда видно, как человек работает и общается с людьми.

В творческой профессии агент — это не просто менеджер, а зачастую и психолог, и защитник интересов. Как изменилось ваше ощущение себя в профессии, когда у вас появился агент? Что он делает для вас, чего вы не могли бы сделать для себя сами?

Каждому артисту нужен классный агент. Мария Раева со мной на связи всегда, я уверена, что она поможет, подскажет, выслушает. Она посмотрит мою визитку и пробы, скажет, что лучше изменить, знает меня от и до. Я отношусь к ней с огромным уважением и любовью, она профессионал своего дела.

Кастинг — это всегда стресс. Как агент помогает вам к ним готовиться? Может ли он дать совет по выбору материала или просто поддержать перед важным прослушиванием?

Я научилась относиться к кастингам спокойно, хотя волнение, конечно, есть. Я обожаю пробы. Могу сидеть дома ненакрашенная, получить сообщение от агента и за 15 минут превратиться в кого угодно: банкира, врача, убийцу. Меня стимулирует эта молниеносность, быстрота реакции. Состояние, когда ты понимаешь, что возьмёшь и сделаешь, — потрясающее.

Фотографии предоставлены героем публикации.