Ирина Горюнова
Проректор Мос ИТИ им. Кобзона — о совместном обучении, экспериментах и роли педагога
Ирина Эдуардовна, вы стали проректором Института театрального искусства им. И.Д. Кобзона в 2025 году. Какие ключевые задачи вы ставите перед собой в этом качестве?
Должность называется «Проректор по творческой работе и развитию». В институте творческого направления 21 творческая мастерская. Здесь работают разные мастера. Картина института многоликая. Когда в картине или музыкальном произведении большое количество нот, очень часто не складывается картина целого. При таком богатом, разнообразном количестве творческих направлений каждая мастерская имеет свое лицо, безусловно, и живет своей творческой жизнью. И одна из задач, которые я частично реализовала в своем первом проекте, когда пришла – музыкально-театрализованное действо «Домой с Победой» к 80-летию Победы в Великой Отечественной войне. Здесь у меня была задача объединить 220 человек разных поколений. У нас в институте есть ведь и довузовские студии – хореографические, вокальные, речевые.
Первым моим наблюдением было, что все работают, работают очень много, но все варятся в собственном соку. И бывает очень непросто выдернуть людей из своих мастерских и объединить разные по формату, жанру произведения в большие проекты, которые институт делает и развивает. У нас в институте три основных фирменных проекта – международный фестиваль театральных школ стран БРИКС, Всероссийский конкурс чтецов «Мастер слова» и международный московский конкурс молодых исполнителей классической, современной и народно-сценической хореографии DanceMoscow. Эти проекты прошли уже не один раз, и они имеют свои определенные, наработанные творческие концепции. Безусловно, проекты надо развивать, придавать им новую энергию, с одной стороны.
С другой стороны, мне бы, конечно, хотелось внутри института видеть иные тенденции, в частности в театре, в его оформлении, формате, связанном с увековечением Иосифа Давидовича Кобзона, с музейными пространствами, которые есть. Может быть, развивать экскурсионное направление. Хотелось бы видеть иные форматы на наших небольших институтских площадках. Можно многое сделать, много работы, безусловно.
Как вы видите миссию института в современном театральном образовании? Что отличает его от других творческих вузов?
Вы знаете, помимо института театрального искусства им. И.Д. Кобзона я проработала 20 лет в Петербургской консерватории, пять в Московской, десять в МГУ имени Ломоносова, N-ное количество лет в ГИТИСе. Я могу сказать, что наш институт отличают не только мастера, их высокий творческий статус, звания, которые они имеют, их узнаваемость, но и студенты. У нас студенты в основном работоспособные трудяги. Мне кажется, соединение лучших традиций наших классических вузов – «Золотой пятерки» – и объективных, субъективных трудностей платного образования, связанных в том числе с ограничениями в наборе учащихся, состоялось. Сложно определить миссию. Я бы видела миссию как сохранение лучших традиций наших мастеров старшего поколения и добавление новаторских тенденций в творческом образовании от учеников, которые приходят к нам работать.
Какие традиции и инновации вы стремитесь внедрить в образовательный процесс?
В большинстве своем у нас очень воспитанные студенты, они понимают, где находятся, в каком творческом контексте существуют. Но я всегда говорю о том, что самые лучшие традиции изложены в «Этике» Константина Сергеевича Станиславского. Мы редко обращаемся к этой книге, хотя традиции, описанные здесь, как мне кажется, нашему институту подходят, на них надо опираться. Сегодня традиции, описанные в «Этике» Станиславского, несколько забыты и в основных российских театрах. Эти традиции внедрить очень важно. Традиции театра-дома необходимы и для вуза.
Вы работали с легендами сцены — Ульяновым, Джигарханяном, Гурченко. Как этот опыт помогает вам в преподавании?
Я работала не только с ними. Я работала с большим количеством наших выдающихся мастеров, таких как Богдан Ступка, которого часто вспоминаю, человек вненациональный совершенно, с огромной мощью таланта. Работала я и с Людмилой Касаткиной, и с Сергеем Колосовым, и с Владимиром Андреевым. Их опыт, конечно, влияет. Мы – это наши учителя, и те, с кем мы идем по жизни. Безусловно, это высочайший класс и уровень не только дарования, творческой мощи таланта, но и человеческого материала.
Прежде всего, влияют самоотдача и служение. Термин «служение» – не работать, а служить – надо передавать сегодняшним ученикам. Институт, к сожалению, не отличается особо богатыми спонсорами, мы понимаем, что практически все студенты платят за обучение, и это затрудняет многие вещи с одной стороны, а с другой, они понимают цену и нашего труда, и мы стараемся дать максимально все возможное, понимая, как тяжело им достается сегодня обучение. Поэтому служение наших мастеров, тех, с кем мне удавалось работать, мне кажется, очень важно внедрять сегодня в сознание молодого поколения.
В чем, на ваш взгляд, главный секрет воспитания актера или режиссера?
Говорят: «Нельзя научить, можно научиться». Наверное, только можно воспитать собственным примером. Не самовыражаться, не прибегать к провокативным методам существования на сцене и в режиссуре – провокативная режиссура сегодня стала абсолютной нормой, а стремление, прежде всего, раскрыть автора, мысль, понимать, ради чего ты выходишь на сцену, что несешь зрителю, какое право имеешь выходить на сцену. Должно быть внутреннее ощущение «я должен это право заработать».
Как вы относитесь к экспериментам в обучении? Должны ли студенты следовать строгим канонам или искать собственный путь?
Конечно, та школа, которой мы все придерживаемся, и та программа, которой мы придерживаемся – это тот скелет и та база, на котором строится обучение. Но еще раз повторюсь, у нас работают разные мастера, у каждого есть свои особенности и свои взгляды на обучение, безусловно, и без конца происходят споры, касающиеся организации обучения. Есть несостыковки, несовпадения, которые я замечаю в сегодняшнем процессе обучения. Они были всегда, они и сейчас есть. Курсы тоже разные, они отличаются друг от друга, одни ребята очень сильные, могут и на втором курсе спектакли выпускать, некоторым подольше нужно позаниматься. Здесь все очень индивидуально, и все зависит от педагога. Педагог должен думать, размышлять, внимательнее смотреть на своих учеников и подходить к обучению индивидуально. Нет универсального рецепта.
Ваша диссертация была посвящена совместному обучению актеров и режиссеров. Насколько актуальна эта модель сегодня?
Да, диссертация называлась «Моя педагогика сотрудничества». Старшее поколение помнит, что первопроходцем в этом направлении был Андрей Гончаров, он руководил режиссерской кафедрой в ГИТИСе и стал набирать актерско-режиссерские курсы. Идея была в том, чтобы создать некую модель студии-театра. Сделано это для того, чтобы студенты-режиссеры не искали, не дергали студентов-актеров. Тем более педагоги зачастую не отпускали учеников, поскольку думали, что молодые неопытные режиссеры их только испортят. В творческих вузах это был вечный конфликт между мастерами. Внутренние проблемы, которые были в обучении, привели к созданию этой модели. Диссертацию я писала на базе факультета музыкального театра. Музыкальный театр как наиболее синтетический, предполагает и дирижера в работе, и композитора, и оркестр, концертмейстеров, художников. Модели совместного обучения и сотрудничества мне были интересны, и поэтому я решила изучить модель Андрея Гончарова. Еще раз говорю: все зависит от задачи. Часто педагоги набирают актерский курс, им режиссеры мешают. Педагог набирает курс мюзикла, у него есть четкая задача, и он набирает курс под конкретный театр, работы. Это, конечно, все зависит от педагога. Но на тот момент, когда проблемы были очень актуальны, и Борис Покровский, который очень эту идею поддерживал, и говорил, что надо и композиторов, и художников привлекать к обучению как можно раньше. Особенно для оперного, музыкального театров. Он хотел создать органичное участие артистов в процессе. На тот момент, мне кажется, было очень важно сделать такую работу.
Как вы оцениваете нынешнее состояние российского театра? Какие тенденции вас радуют, а какие тревожат?
Наконец-то в любимом «Ленкоме» посмотрела вживую спектакль «Пролетая над гнездом кукушки. Затмение», до этого смотрела работу только в записи, слышала о ней. Это антрепризный спектакль, он сейчас в театре не идет, но его показали. Я была потрясена работой ученика Марка Захарова Александра Морфова. Он же занят и в главной роли. Также в спектакле заняты, я считаю, выдающиеся артисты: Агапов, Сирин, Якунина, Леонов. Я была поражена и работой, и нашими молодыми артистами. Театр – это процесс, прежде всего, который должен воздействовать на эмоции человека, на его душу, существование в современном мире. Спектакль, который поставлен более 20 лет назад, оказался невероятно актуальным сегодня. Я смотрела его, как будто он поставлен вчера. Такой театр нужен зрителю. Тому подтверждение десятиминутные овации.
Такое же ощущение было, когда в «Ленком» вернулась «Поминальная молитва». Спектакль более двадцати лет не могли вернуть на сцену, а зритель все просил об этом. Спектакль триумфально вернулся в театр благодаря Марку Борисовичу Варшаверу, руководителю этого проекта. Сегодня каждый спектакль заканчивается овациями. Этот сценический шедевр вернулся к зрителям в эпоху жесточайших межнациональных конфликтов. Как вы знаете, действие происходит в Анатовке, в Украинском местечке. В спектакле не изменена ни одна мизансцена, только другие артисты, причем некоторые актеры остались, только стали старше и теперь играют другие роли. Когда мы сегодня смотрим спектакль «Дальше – тишина» Анатолия Эфроса, то понимаем, что его поставили словно вчера. Выдающиеся актеры, выдающийся психологический театр, и он вечен.
Другое дело, конечно, новые формы, визуализация сознания. Мы уже не слушаем музыку, мы ее хотим видеть. Это не значит, что мы должны превращать театр в музей – безусловно, нет, но, тем не менее, те тенденции, которые сегодня существуют, они выхолащивают существование и подлинное актерское проживание и переживание. Эти процессы не могут не огорчать. Театр-представление, театр-перформанс, самовыражение не способствуют внутреннему росту зрителя. Мы работаем на потребу публике. Хотим делать театр прибыльным, коммерческим. И поэтому все время находимся на зубцах, на острие вилки.
Конечно, мы должны учитывать государственные приоритеты в развитии нашего театра. Сегодня существует определенная цензура, но хотелось бы видеть ее другую, чтобы мы понимали, ради чего зритель сегодня идет в театр, что он здесь найдет. Что еще огорчает? Катастрофическая проблема режиссуры в театре, режиссерский кризис, который длится очень давно. Я всегда цитирую Варшавера: «Театр начинается не с вешалки, а с режиссера. Не будет режиссера – вешалка будет пустая». Пришел Эфрос – начался театр, пришел Марк Захаров – и 40 лет был театр его имени. Также и Виктюк, Волчек, Ефремов, Товстоногов, Гончаров…
Вы много лет занимаетесь возвращением имени Соломона Михоэлса в культурное пространство. Почему для вас это так важно?
Так сложилось, что жизнь меня свела с человеком, который возродил это имя, вернул в контекст нашей культуры, истории, создав в 1989 году международный культурный центр имени Соломона Михоэлса. Я говорю о народном артисте РФ Михаиле Глузе. Когда мы начали делать в 1997 году первый фестиваль имени Соломона Михоэлса и обратились к Борису Николаевичу Ельцину с письмом, которое подписали более 15 народных артистов Советского Союза и не только, включая Растраповича, Евтушенко, Джигарханяна, Васильева, Башмета, Уланову. И Борис Николаевич написал: «С благодарностью даю согласие». Мы сделали первый фестиваль, который стал мощнейшим открытием в Большом театре. Имя Михоэлса, которое долгое время было вымарано по определенным причинам из нашей истории, человека, который не только возглавил первый театр еврейский, где сейчас находится театр на Бронной, это был театр Михоэлса, о чем сейчас говорит мемориальная табличка.
Почему важна историческая память? Она делает нас людьми. Человек без памяти мертвый. И это не реверс, это не касается только Михоэлса, это касается всех нас. И когда мы говорим о воспитании студента сегодня, мы говорим о том, что это ключевая составляющая, которая должна стоять в фундаменте нашего образования. Наши студенты сегодня очень мало знают. Они не знают не то, что о Михоэлсе, они не знают о том, что было в 1970-1980-е годы, они не знают наших великих певцов, композиторов, музыкантов, режиссеров, актеров. Пробел в образовании, понимании истории культуры, театра, музыки я вижу и в нашем институте. К сожалению, это так. Михоэлс – это часть культуры, народа, его истории, продолжения. Поэтому один из фестивалей, который мы сделали в Москве, Санкт-Петербурге, Канаде, США, я очень рада, что к этому имела отношение, к этому причастна, и это большая часть моей жизни.
В эпоху цифровизации как театр может оставаться живым искусством?
Как человек может оставаться живым, так и театр. Шекспир сказал: «Весь мир – театр». И пока у человека есть душа, есть стремление к эмоциям, переживаниям, сочувствию, состраданию, образному мышлению, театр будет существовать. Я его не отделяю в данном случае от живописи, музыки, поэзии. Это же все часть театра. К сожалению, за последнее время мы многое утеряли. Опять же вопрос образования и культуры очень связаны. Мы многое утеряли в образовании в сфере культуры. Молодежь сегодня практически не смотрит телевидение. Она выбирает цифровой контент, то, что им интересно. Для чего создаются телевизионные программы непонятно. А что будет через десять лет, когда мы уже ничего смотреть не сможем? Канал «Культура» тоже сегодня оставляет много вопросов. Он превратился в канал «В мире животных». Как не посмотришь, там все время идут передачи про рыбок, бабочек, медведей. Опять же вопросы образования и культуры, возвращаясь к нашему вузу, очень важны. Пробелы, с которыми студенты приходят в вуз из школы, нам приходится восполнять, и это надо делать.
Кто из ваших учителей оказал наибольшее влияние на вас как педагога?
Я начала учиться у народной артистки Узбекистана Ольги Александровны Черновой. Она возглавляла русский драматический театр, была замечательным режиссером. Институт наш создали и развивали уникальные мастера сцены, многие из которых были репрессированы, эвакуированы в Ташкент во время войны и там остались. Это известные артисты, театроведы, режиссеры. Кто оказал наибольшее влияние? Наверное, Наталья Ильинична Сац, у которой я здесь начинала учиться и в театре вместе с ее правой рукой, замечательным педагогом и режиссером, сыном Бориса Эммануиловича Хайкина, народного артиста СССР Виктора Хайкина (Рябова). Замечательный педагог, который мне очень многое дал. Георгий Павлович Ансимов, конечно, мастер большого формата. Он очень много сделал в театре оперетты. Его замечательные спектакли по опереттам советских композиторов, прекрасные работы, где участвовали и Шмыга, и Варгузова, и Веденеев, и Васильев – золотой век театра оперетты. Еще назову имя моего старшего коллеги, я у него не училась, но мы работали вместе на кафедре оперной режиссуры Петербургской консерватории – это художественный руководитель, главный режиссер Михайловского театра, 30 лет он отдал этому театру, народный артист России Станислав Леонович Гаудасинский. У нас много общих учеников. Светлая им всем память.
Вы совмещаете административную, педагогическую и творческую работу. Как находите баланс?
На самом деле я не так много занималась административной работой, не очень ее люблю, она мне не очень близка. Скорее, административная работа была, когда я занималась почти на протяжении трех десятков лет проектной работой. Здесь была моя полная ответственность как художественного руководителя. Жизнь моя разделилась на две половины. Одна связана с проектной работой, режиссерской, педагогической работой и работой в СМИ – почти десять лет я была заместителем главного редактора президентской, правительственной газеты «Российские вести», создала там свое приложение «Газета независимой интеллигенции «Вехи». Это было очень интересное время, которое очень много мне дало и, конечно, сейчас я продолжаю писать, в трех книгах выходят мои статьи, связанные с театром. Совмещать разные сферы деятельности очень непростая история. Это никому особо не удается. Известным артистам, которые сейчас начали возглавлять театры, занимать должности чиновников довольно трудно быть еще и на сцене или в кино. В сутках всего 24 часа. А людям, которые привыкли отдаваться чему-либо одному, я себя к таким людям отношу, сложно быть еще и в другом направлении.
Какой совет вы дали бы молодым людям, которые только поступают в театральный вуз?
Хотела бы пожелать удачи. Мы столько знаем биографий известных артистов, которые по три-четыре раза поступали, и им говорили, что они профнепригодны, а потом из них получались известные мастера, любимые миллионами зрителей. И таких примеров много. И надо верить в себя, и много работать. Недавно на вручении дипломов кто-то сказал: «Надо уметь терпеливо ждать». Я категорически с этим не согласна. Ничего ждать не надо. Надо продолжать работать. И работать где угодно. Вы знаете, я со многими ленкомовскими артистами беседовала, в частности с Андреем Соколовым. Он много лет в «Ленкоме» не играл ничего. Но он никогда ничего не ждал. Он снимался, он создавал свои спектакли, проекты. Не надо ломиться в закрытые двери. Значит, это не твоя дверь.
Если бы у вас была возможность взять любого композитора прошлого или настоящего в свой спектакль, кого бы вы выбрали и почему?
Потрясающего мелодиста, человека, который создал музыку и к «Поминальной молитве» в том числе, Михаила Глуза. Его мюзикл «Принц и нищий», который шел много лет в МХТе на стихи Михалкова – с ним он тоже плотно работал, много детских песен написал. Сегодня, к сожалению, профессия музыкальной драматургии композиторов театральных практически уничтожена. Если вы посмотрите на репертуар современных музыкальных театров, то увидите, что в них совершенно нет современных опер. Направление не поддерживает государство, никто о нем даже не задумывается. Театрам это неинтересно – гораздо интереснее эксплуатировать классический репертуар. Никто не развивает современное композиторское музыкально-драматургическое искусство сегодня. Это колоссальная проблема, которая продолжается не один год. Ранее эту деятельность стимулировал Союз композиторов. Сегодня это полуживая организация в отличие от Союза театральных деятелей, к примеру, который с приходом Машкова обрел второе дыхание, новую концепцию, проекты. Есть и забота об артистах. Нельзя, к сожалению, этого сказать о музыкальном сообществе, о композиторах. Это большая боль.
Фотографии предоставлены героем публикации.
Больше на
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
