Илья Троянский

Сцена как жизнь: интервью с солистом Театра на Коломенской

Илья Троянский — артист-вокалист, солист сразу нескольких петербургских театров, включая Театр на Коломенской и театр «Рок-опера». Его творческий путь — это постоянный поиск себя на стыке жанров: от академической сцены и формата кабаре до драматических спектаклей и съемок в кино.

Илья, когда вы впервые поняли, что ваше призвание – быть артистом?

На самом деле все в моей жизни вело к этому. С раннего детства я рос в музыкальной атмосфере. Мой папа – скрипач, как он говорит, бывший, но, мне кажется, бывших скрипачей не бывает. Он просто в какой-то момент перестал играть, честно говоря, я даже не слышал, как он играет, но знаю, что он был высококлассным музыкантом, даже в детстве на конкурсе получил одну из копий скрипок Страдивари, думаю, это о многом говорит. Музыкальный вкус во мне формировался с детства, я слушал много и русской эстрады, и зарубежной: Beatles, Bee Gees, Boney M, Леонида Агутина, Валерия Меладзе. Кстати, буквально недавно отнес кассету на оцифровку, где я маленький непонятными словами пою. В детском саду тоже с чутким вниманием ко мне подошла воспитатель, заведующая отделением по музыкальной части Татьяна Николаевна. Мы проводили с ней много времени, я пел, рассказывал стихи. В школе меня отправляли на конкурсы, и тогда я начал понимать, что музыка – это уже не просто хобби. Я не окончил музыкальную школу, но после девятого класса решил целенаправленно поступать в музыкальный колледж, одновременно с этим познакомился с драматическим театром в Калуге. Учась в колледже, попал в Калужский ТЮЗ. Здесь было место и детскому театру, и глубокой драматургии. В колледже музыкальном несмотря на то, что я учился на педагога-вокалиста, у нас была сильная актерская школа. Мастерство преподавала Елена Геннадьевна Соколова, действующая артистка Калужского драматического театра. Она – одна из первых, кто видела во мне то, что не видел я, и понемногу доставала талант как орешек из скорлупы.

Вы живете на стыке театра, музыки и кино. В чем интерес и одновременно с этим сложность сочетать такие разные направления?

Интерес в первую очередь в том, что ты по-особенному можешь пребывать на сцене и организовывать свое пространство, которое бывает разным, и ты, естественно, по-разному проживаешь чувства, состояния. Огромный интерес в сочетании таких разных направлений. Во-первых, я понимаю, что вряд ли склонен к выгоранию. Во-вторых, я воодушевлен профессией и тем, что делаю. Когда получается привносить что-то новое в театре на сцене или на съемочной площадке, то это вызывает во мне необычные эмоции счастья, иногда и приятный нерв. И чем чаще ты оказываешься в непривычном для тебя месте, тем больше прокачивается твой скилл, и тебе становится проще и легче в любой момент включаться в работу или творческую деятельность. Это привлекает и притягивает. Тебе хочется большего, и ты берешься за новые проекты, хочешь пробовать то, что еще не делал. Просыпается большой интерес, жажда новых, интересных проектов и работ.

Вы учились в Санкт Петербургской государственной академии театрального искусства. Что дал вам мастер, народный артист Александр Петров?
Да, время учебы в театральной академии важное в моей жизни. На самом деле студенческая жизнь, особенно в театральных вузах, удивительна. И, конечно, я признателен Александру Петрову за то, что дал возможность большой практики в своем театре. Любой навык закрепляется не в теории, а на практике. И я безумно горд и счастлив попасть на курс Александра Петрова, благодарен за то, что мы уже были не просто студентами, а молодыми артистами театра. И, естественно, отношение к нам было как к практикующим студентам, нагрузка и ответственность были выше. Выступать на зрителя, который уже покупает билеты на тебя, тоже большая ответственность. Я был счастлив оказаться в такой команде разношерстных наставников, которая сложилась у нас! Столько на самом деле важного и практичного нам преподнесли на курсе у Александра Петрова! Мы с такой любовью и жаждой поглощали все то, что нам приготовили. И, наверное, это кайф, самый настоящий, в чистом виде, кайф, когда педагог и твой наставник делится чем-то полезным для тебя, из чего потом получается много всего интересного. Я благодарен тому времени и тем возможностям, которые были, когда я учился в театральной академии.

Поддерживаете ли вы сегодня отношения с однокурсниками?

Да, поддерживаю с большой радостью, хоть и сложнее стало общаться, хоть и реже это происходит, но общение всегда вызывает теплые чувства. У нас есть чат с однокурсниками, который мы периодически оживляем своим присутствием, можем обсуждать разные вещи, вспоминать былое, многие присылают невероятные фотографии или шутки, это до сих пор вызывает у меня приятное чувство ностальгии. Сам я часто бываю инициатором встреч, и мы костяком стараемся куда-либо выбираться, с большим любопытством и интересом рассказываем о своей деятельности, поддерживаем друг друга. Да, нас немного, собирается не весь курс, но все равно встречи радостны. Мы по-прежнему трепетно относимся к студенческому времени. И я всегда невероятно рад, если встречаю однокурсников на улице или в транспорте. Встречи всегда наполнены приятными эмоциями. Я думаю, важно, когда не ты один, помнишь, и здорово, что получается это сохранить.

После академии вы нашли себя как солист-вокалист сразу нескольких театров. Чем интересен каждый из них, и почему для вас важно работать с разными режиссерами?

Вопрос, мне кажется, непростой, и, наверное, будет сложно опираться на хронологию, но я попробую. Сразу после выпуска я не смог остаться в «Зазеркалье» и, наверное, отчасти не только из-за своего нежелания, но и нежелания художественного руководителя. Я до сих пор порой не понимаю, на что обычно смотрят такие мэтры, как Александр Петров, и что им нужно, но я убедился в том, что определенного характера и склада ума режиссеры ревностно относятся к тому, что артист участвует где-то еще, а во мне всегда было и есть желание много попробовать, испытать, и я не стесняюсь этого, и для себя принял это. После ухода из «Ленинград-центра», где работал более двух лет и где столкнулся с такой же позицией режиссера, я для себя принял решение участвовать в тех проектах, которые мне интересны и в тех, где интересен я. «Рок-опера» стала для меня приятной отдушиной. Иногда думаю, что отношения режиссера и подопечного артиста похожи на отношения отца с ребенком, и чаще всего в обоих случаях нужно одобрение со стороны старшего. И если ты сталкиваешься с холодностью, то сильно переживаешь, ломаешь себя, психуешь. Это сложная схема, в которой я не смог разобраться в свое время. «Рок-опера» существовала на тот момент в другом стиле, в другом вайбе, это театр словно без режиссера, всеми вводами в спектакль занимались опытные актеры. В «Рок-опере», конечно, было сложно, ты был волен в своих действиях, но большая вольность тоже имеет свою негативную, наверное, сторону. Много было в свое время самодеятельности, и мне это было на руку, сейчас это поменялось, и опять же мне это на руку. Других проектов тоже было много, например, театр роботов-трансформеров. Еще я делаю сольные концерты, участвую в разных мероприятиях, куда приглашают, выступаю в разных странах с мощными, качественными шоу, концертами, интерактивами, иммерсивными спектаклями. Меня хлебом не корми – дай поучаствовать в проекте в другой стране. В «Коломенском» театре для меня также, как и в «Рок-опере» объединяются и теплота, и комфорт, и простота, и, наверное, душевность людей, которые там существуют, работают, живут.

Какой спектакль, на ваш взгляд, стал переломным в вашей карьере?

Сложно сказать, какой мог быть спектакль переломным, наверное, на период учебы я участвовал только в одном проекте, его делала Яна Осипова, выпускница театральной академии, режиссер музыкального театра. Мы делали проект по песням Beatles. Наверное, он стал для меня переломным. В нем сочетание драматургии, драматического театра, осознание чего-то высокого и в то же время простого, в то же время музыкальные вставки. Это не просто мюзикл, а сон и реальность, живая эмоция, которая не просто статична. Я познакомился, с тем, как в драматургии меняется кардинально персонаж, переворачивается жизнь, как поступки сильно влияют на результат. Я максимально признателен и благодарен Яне Осиповой, за то, что она доверилась и дала мне возможность сыграть главную роль в спектакле. Благодаря ему во мне стал интенсивнее крутиться какой-то механизм в сторону и драматического театра, и музыкального.

Одна из ваших значимых ролей – роль Петра в спектакле «Иисус Христос-суперзвезда» в петербургском театре «Рок-Опера». Какие новые грани характера открыла эта работа?

Спектакль существует в России более 30 лет. И, вы знаете, я в каждую большую поездку на гастроли открываю для себя что-то новое, и даже не столько на сцене, в спектакле, а в людях, взаимоотношениях, в ощущениях музыки и себя в этом мире. Сам по себе спектакль, правда, непростой, музыка безумно красивая, материал, кажется, на ушах и устах у людей сколько времени. Участие в ансамбле, естественно, было безумным кайфом. А когда я уже вышел в роли Петра, то посмотрел на рок-оперу совсем с другой стороны, вдруг произошел момент включенности, появилось приятное ощущение от партнерства на сцене, понимания друг друга. Я испытал комфорт от роли, партии, особенно приятно было чувствовать спектакль голосом, мыслью. Самое приятное – эйфорийное состояние, манящее, безумное, ради этого хочется искать и находить другие ощущения. Роль Петра не сразу далась и, может быть, иногда что-то не получается, но всегда так любопытно и важно находить «то самое». Роль дает хороший карт-бланш: есть еще, чему учиться, что понимать и открывать.

Зрители замечают, что атмосфера театра на Коломенской напоминает кабаре Франции и Америки. Насколько близок вам этот формат?

Жанр «Коломенской» – не загадка, но принятие решения и вообще того, что происходит. Здесь не вопрос выбора – хочу и могу ли я, а вопрос ценности реализации своих или чужих идей. Как я уже говорил, в «Коломенском» хороший состав актеров, это люди души и творчества. Благодаря талантливым режиссерам, Алене Бутылкиной и Марине Петуховой-Лысенко получилось сильно вырасти в том жанре, в котором они работают. Разные бывают подходы, люди, настроения, спектакли и театры. Этот театр особенный тем, что в нем может читаться и кабаре, и французский шансон, и американский мюзикл. И, вы знаете, людям нравится! Для меня сначала формат кабаре был непривычным, поскольку я все-таки считаю себя академическим человеком, но в конечном итоге мне нравится, повторюсь, я люблю менять, привносить в жизнь и работу и жанры, и коллективы, при возможности давать людям что-то. Театр на Коломенской близок и тем, что я смог реализовать мечту, к которой планирую вернуться. Я сделал концерт, основанный на песнях из кинофильмов. Тогда получилось собрать полный зал.

Есть ли тема, которую хотели бы исследовать в театре, но ещё не представилась такая возможность?

Да, наверное, я бы хотел попробовать себя больше в киноиндустрии и драматическом театре. У меня не было большой возможности раскрыть потенциал, поучаствовать в хорошем, большом проекте, необязательно нашумевшем, необязательно с кричащими фамилиями – для меня важен материал.

Сериалы вы тоже не оставили без внимания: снялись в проектах «Свои» и «Тайны следствия». Чем отличается работа на сцене и перед камерой, и где вы все-таки чувствуете себя комфортнее?

Как и любой другой человек, чувствую себя комфортнее в той среде, в которой чаще всего оказываюсь. Естественно, комфортно себя ощущаю на сцене, но и перед камерой стараюсь не волноваться. В то же время понимаю, что не настолько я наснимался, чтобы чувствовать себя там, как рыба в воде. Да, попыток было много, и я ищу себе хорошего актерского агента, стараюсь откликаться на разные самопробы. Дело в удаче, усердии. Ты можешь отправлять бесконечно пробы и не получать ответы, ты никогда не знаешь, выберут тебя или нет – такая рулетка. Наверное, этим и отличается сцена от кино. Пока сам не увидишь, что ты кадре в этом сериале или рекламе, ты никогда не знаешь, будешь там или нет, понадобились твои навыки, актерская игра, данные для определенного режиссера или проекта или нет. Кино, телепроекты – это огромная фабрика. Я участвовал в «Ну-ка, все вместе» в 2025 году в Петербурге и, так получилось, что Николай Басков, будучи в жюри, решил не нажимать на кнопку. Я не прошел дальше в Москву. Сработало много факторов: я был 73-м из 80, съемку проводили ночью, все были голодные и злые, и у меня не было столько ресурсов, сколько хотелось бы. Перед выходом на сцену мне наносили пудру и тыкнули прямо в глаз кисточкой. Естественно, глаз начал слезиться, у меня потекли слюни, сопли, и это сильно сказалось на звучании голоса. Естественно, в рекламе меня немного показали, а в самой передаче нет. Я с большим удовольствием еще бы участвовал, дай бог встретить того режиссера или человека, который будет для меня неким проводником в этой сфере, это важно, каким бы талантливым или бесталанным ты не был. На сцене все по-другому работает. Есть момент таланта и того, что ты привносишь: какой ты по обучаемости, реализации, какой ты на сцене, какой у тебя процесс выучивания роли.

Вы участвовали в документальном проекте Михаила Боярского «Моя советская молодость». Расскажите, пожалуйста, об этом опыте.
Проекту нужны были молодые лица, молодые артисты, подвижная картинка, и мы с удовольствием проводили время на съемочной площадке, во все углублялись, всем интересовались. Невероятно то, что мое поколение с большим трепетом относится к молодости наших родителей и отчасти нам, может быть, кажется, что мы и сами пожили в этом времени. Поэтому сниматься в подобном проекте, еще и с таким человеком, как Михаил Боярский, это повод для гордости. Во-первых, мы попробовали себя в разных амплуа – были газетчиками, женихами, невестами, опаздывающими, пассажирами в транспорте. И это постоянно движущая картинка. Когда картинка соединяется с идеей и хорошей реализацией, получается клевый продукт. И мне кажется, что серия этих фильмов теплая, душевная, простая, без фарса, надумки, просто, чтобы поднять дух ностальгии и осветить какие-то моменты того времени. Я рад возможности участия в проекте.

Вы нередко выступаете как вокалист. Как театральная игра влияет на вашу концертную деятельность?

Напрямую влияет, это никуда не деть, ты только повышаешь уровень, а с учетом обильной деятельности это безостановочный процесс. Театральная игра помогает, еще больше погружает, ты задаешь вопрос, и рождаются еще другие вопросы. Обычно нейросетка предлагает тебе что-то, и у тебя в голове своя же нейросетка начинает шевелиться, и, может быть, ты используешь уже залежалые приемчики, а где-то наоборот, в чем ты уверен и стабильно делаешь, и думаешь, что забыл про технику, пробуешь ее. И у тебя постоянный анализ, интерес, как может быть лучше. Получается, ты уже знаешь, как ты поешь ту или иную песню, как обычно реагирует публика, и я пытаюсь сделать ее не так, как привык и чувствую, а еще лучше, и стараюсь себя в этом еще лучше ощущать. Это может быть бесконечный процесс, вариации. Стараюсь по этому принципу жить.

Есть ли у вас желание записать музыкальный альбом?
Да, есть, и оно появилось на удивление совсем недавно, до этого я категорически не мог даже подумать об этом. Я сам не пишу музыку, стихи, которые я когда-то писал, не закрепились. В последнее время я сильно увеличил музыкальный репертуар, и я понимаю, что петь каверы интересно, затем я знаю, что есть прекрасные авторы, которые пишут и стихи, и музыку, и делают это отлично. И можно с ними сотрудничать, у меня есть инструмент, который может им пригодиться, как механизм. В отпуске мысль культивировалась все больше и больше, и уже есть люди, которые об этом со мной говорят, и уже есть место, где можно что-то попробовать, и уже есть слушатели, которые ждут альбом. Для меня это Божье провидение, важно оказаться в нужное время в нужном месте, отдамся этому ощущению, поверю в это, не буду строить замков, а позволю этому произойти и буду стараться сделать что-то для реализации.

Как вы понимаете успех артиста: признание публики, награды или внутренний рост?

Для меня, наверное, успех артиста гарантирован в том, что он востребован, что он нужен, что он живой и энергичный, что люди верят и не сомневаются в таланте. Для меня успех, когда я понимаю, что я не самозванец, когда я не изображаю из себя что-то. А когда я делаю то, что мне нравится, и это нравится другим, и я делаю это с красивой подачей. Я частенько сравниваю свою профессию с профессиями других людей не потому, что хочу что-то приукрасить или создать вайб, понимание того, что я прикольный артист. Я за то, чтобы каждый человек старался вкладываться в то дело, которым он занимается, и быть чистоплотным в этом деле. Взять, например, сферу обслуживания. Порой официанты приносят приборы, держась за вилку, ложку так, что ей уже не хочется есть, или некультурно выражаются в мою сторону, или забывают про мой заказ. Иногда мне хочется попросить их немножко постараться. Я же не могу на своем концерте или спектакле сказать зрителям, что устал. Тут я тоже плачу за блюдо, за сервис. В России, мне кажется, страдает сфера обслуживания. Если человек занимается чем-то, если ему это не нравится, он либо меняет отношение, либо меняет место, и для меня, это категорично, я хочу жить в таком мире, где люди делают то, что им нравится.

Чего больше всего боитесь потерять как артист?

Мне кажется, возможность что-либо сделать. Например, из-за осиплости голоса или вывиха колена. Это большой страх. На самом деле человек уязвим, а артист, мало того, что уязвим физически, так он еще уязвим ментально. И, наверное, я бы боялся потерять физическое и ментальное здоровье, важно, как мы себя чувствуем, в здравом ли мы уме и теле, от этого зависит то, как мы чувствуем себя на сцене и что в результате нашего труда получит зритель.

Фотографии предоставлены героем публикации.