Глеб Полевой

«Иди и ничего не бойся, это действительно твоё»: разговор с молодым актёром

Глеб Полевой — молодой актёр и режиссёр из Ангарска, который с раннего детства оказался в театральной среде благодаря семье. Впитав опыт работы в любительских коллективах и пройдя путь от случайного выхода на сцене до осознанного выбора профессии, он сегодня получает профильное образование в Улан-Удэ. Глеб предстаёт вдумчивым и увлечённым человеком, для которого театр стал способом быть искренним, а работа над каждой ролью — поводом для глубокого анализа и саморазвития.

Глеб, ваши родители — журналисты и люди, связанные с театром. Как их профессии повлияли на ваше детство? Помните ли вы момент, когда впервые осознали, что хотите не просто наблюдать за происходящим на сцене, а сами участвовать в этом мире?

Непосредственно повлияли. Несмотря на то, что с отцом я довольно мало общался, так как жили мы раздельно, и сам он несколько десятилетий был на слуху как актёр Народного театра «Факел», но в первую очередь как известный в округе журналист. Его умение сочетать в своих статьях острые оценки и непосредственные наблюдения иногда поражало меня, когда я интересовался его работами. А мама, которую отец «научил журналистике на одном листе бумаги», стала его продолжением, так как после отец оставил оба дела по определённым причинам. И каждый год меня брали «по работе» на театральный фестиваль «Сибирская рампа», так как мама освещала этот фестиваль в местной газете. Сама она — тоже творческая личность. В постстуденческие годы играла в любительском театре под руководством Георгия Борисовича Крюкова. Потом выходила на подмостки в некоторых мюзиклах в нашем городе.
Насчет момента, когда я понял, что «да — я хочу этого», — скорее всего, это момент выхода на поклон после первого «случайного» спектакля. Какое-то ощущение катарсиса настигло, ранее неиспытываемое чувство.

Ваш первый выход случился почти случайно — в спектакле «Эй, кто-нибудь!» на фестивале «Сибирская рампа», где вы сыграли неродившегося ребёнка. Обычно такие роли доверяют только очень «своим». Что вы чувствовали, когда оказались на подмостках в столь необычном образе, и поняли ли тогда, что это надолго?

Тогда я не осознал всей полноты картины. Это было «небольшое приключение», которое должно было просто остаться в памяти. И, конечно, тогда я не думал о том, «кто я» на площадке, почему и как я здесь оказался, и какая у меня стоит задача по той пьесе. Для меня была задача — выйти, посидеть, спеть песенку на английском, а потом ждать завершения действия.

Режиссёр Александр Иванович Кононов доверился вашей семье и позвал вас на замену. Сохранились ли у вас тёплые отношения с «Факелом» и какую роль эта встреча сыграла в вашем дальнейшем выборе?

Отношения с «Факелом» до сих пор очень тёплые! И я очень благодарен Александру Ивановичу за то решение, что таки доверился в той истории. Наши театры в городе довольно дружны, и поэтому эта связь оставалась на протяжении дальнейшего времени.

Вы говорите, что Тагир Романович Хамитов стал для вас «вторым отцом». Что именно в его подходе к педагогике и к жизни оказалось для вас главным? Чему он вас научил помимо актёрского мастерства?

Тагир Романович Хамитов все же стал тем «ключевым» фактором, который сумел меня «заразить» театром. Ведь театр — это не только про сцену, софиты, образы и диалоги, театр — это в первую очередь — человек! И это всё про людей! И подход Тагира Романовича заключается прежде всего в воспитании тех личностных качеств, которые позволят человеку быть настоящим, искренним. И поэтому влияние Тагира Романовича на мое мировоззрение стало ключевым фактором в принятии решения продолжить свой путь на подмостках. Ведь там я чувствую себя искренним и настоящим.

За 7 лет в «Родничке» вы сыграли очень разноплановые роли: от Волка в «Капустном рае» до серьёзных драматических образов в «Завтра была война» и «Вечно живых». Какая из этих ролей стала для вас самой сложной эмоционально, а какая — самой любимой и почему?

Да, роли были действительно разными, и к каждой определённо требовалась своя пристройка. Не знаю, откуда у меня взялась привычка разбираться в каждом образе конкретно, ведь казалось бы — любительский театр — не профессиональный, где требуется такой подход, но вот где-то я эту привычку подобрал. Если говорить про сложность, то скажу, что легких образов нет точно, так как в каждом своя философия, своё мышление и свое видение, так и ещё всё это присвоить надо, но сложнейшим, наверное, был Марк из «Вечно живых» Виктора Розова. Вообще с этой пьесой у меня особые отношения, ведь часто из-за отсутствия партнёров приходилось проходить за того или другого, но изначально мне достался образ эгоистичного, вспыльчивого и трусливого Марка, образ которого абсолютно противоположен всему моему характеру. Так ещё и по возрасту он мне великоват. Тут требовалось и найти его тембрально, и найти ему способ существования на площадке — всё же если человек увлечён музыкой и является виртуозным пианистом, то требовалось и научиться играть что-то помимо «Собачьего вальса» на фортепиано.
Что касается любимого образа, то это, скорее всего, Волк из «Капустного рая». Здесь интересная история: у нашего коллектива есть традиция, что многие спектакли передаются по наследству, так было и с данной постановкой. Её я в первый раз увидел на Ольхоне в 2014 году, а моя премьера в нём состоялась в 2021. И этот образ уже стал настолько своим, что за 20 с лишним показов «Капусты» ты уже не акцентируешь внимание на банальном тексте и мизансценах: ты ищешь новые краски, ищешь новые смыслы в каждом спектакле. Ну и я красиво закончил служение «Родничку» именно этим спектаклем через 4 года после своего первого выхода в нём.

Спектакль «Завтра была война» — это всегда огромная ответственность перед материалом и памятью. Как вы искали своих персонажей (Жорку Ландыса и Артёма Шефера) и что в этой работе оказалось для вас неожиданным?

Во-первых, каждое произведение Бориса Львовича — это уникальный элемент в истории российской прозы XX века. И «Завтра была война», возможно, является глубочайшим из них. Мы со своими друзьями, по совместительству коллегами-театралами, не раз удивлялись тому, как много тем затрагивает данное произведение. И если образ Артема Шефера можно было вылепить из описания самого автора, ведь этого персонажа довольно много на страницах произведения, то про Жорку Ландыса, кроме того, что «Вика была его голубой мечтой», он был филателистом и любил кататься на коньках, ничего особенного не сказано. И этот образ ты стараешься находить между строк, в отношении других персонажей к нему.
Что было неожиданным в работе над данной постановкой? Вспоминается один интересный момент. В преддверии ранее упомянутой «Сибирской рампы» в 2023 году на стандартной репетиции Тагир Романович решил внедрить сценические поцелуи в те сцены, где они требовались. В предыдущем рисунке они шли в проброс, и на них не делалось какого-либо акцента, а здесь «получите-распишитесь», а мы, считай, почти все того возраста первых отношений, и для всех это, ясное дело, особый трепет. Ну а что, маленькие были, конечно, но это было действительно неожиданно.

Вы работали и в комедийном жанре (Чехов, Бартенев), и в притче («Две стрелы»), и в детском спектакле («Маленькая Баба-Яга»). Как вы думаете, умение существовать в разных жанрах — это врождённое качество или навык, который вы в себе воспитали?

Я думаю, прежде всего, это удалось воспитать. Каждый жанр играется по-разному, у каждого свои правила. А играть в любую игру надо по правилам. Главное — погрузиться в те особенности существования, которые требуются от жанра.

Вы выбрали направление «Режиссёр любительского театра, преподаватель» с переподготовкой на актёра. Почему именно такой путь, а не классическое «актёрское» образование? Видите ли вы себя в будущем в роли режиссёра или педагога?

Знаете, вижу. Меня подозрительно полюбили дети из младших студий, и я со временем начал делиться с ними какими-то нюансами, которые им могут помочь. Главное — их заинтересовать, а дальше, если им самим интересно, то они будут погружаться в работу всё больше и больше.
Признаюсь, что осознанно шел на театральную режиссуру, так как часто сначала думаю, а потом делаю, да и сам факт умения говорить своим языком с помощью инструментов сцены — довольно интересный опыт. А по приезде в Улан-Удэ узнал о таком «двойном» варианте, и как-то идея иметь режиссёрское образование потеснилась с вернувшейся идеей актерского образования.

Вы уехали из Ангарска в Улан-Удэ, в Восточно-Сибирский государственный институт культуры. Как вам дался этот переезд? Чем вас привлекла именно школа Евгения Максимовича Мордвина?

Переезд дался довольно легко. Всё же Улан-Удэ не так далеко от Ангарска. Конечно, было сложно оставлять свое дело там, где ты уже добился определенных высот. К этому времени я являлся непосредственным организатором ангарских театральных фестивалей, и все ангарские коллективы обо мне что-то да знали, даже иногда просили поработать и у них в коллективах. Но двигаться надо было дальше. А с Евгением Максимовичем и его методами работы я познакомился только будучи на месте. Конечно, мы работаем на основах русского психологического театра проживания.
Но это уже совершенно другой подход, здесь требуется полное погружение в фундамент актерского и режиссерского мастерства и знаний.

Ваш мастер — режиссёр Русского драматического театра имени Бестужева. Как проходит ваш учебный процесс: есть ли у вас уже опыт работы в профессиональной труппе, и как выстроены отношения между студентами и мастерами?

Пока что опыта работы непосредственно в профессиональной труппе не было. Ключевое слово «пока». Но был опыт работы с ними в процессе подготовки к последней постановке мастера. А отношения между мастерами и студентами очень приятные. Здесь мы все — свои. Если мы уже приехали сюда с определёнными целями, значит, мы все по-своему «сумасшедшие». Ведь какой нормальный человек будет этим заниматься? Ладно, шучу. А так — нам, конечно, очень рады, но и ждут от нас максимальной отдачи — ведь мы должны сами найти свой изюм в данной профессии. Сами должны внести в нее то, чего еще не было на сценической площадке. А их задача — направить на правильный путь.

Вы родились и выросли в Ангарске, учитесь в Улан-Удэ. Как сибирская школа театра, на ваш взгляд, отличается от столичной? Что она даёт актёру и режиссёру, и планируете ли вы со временем уезжать в Москву или Санкт-Петербург?

Время покажет. Сибирская школа от столичной отличается не сильно. По большей части, там просто больше возможностей вырваться на первый план, но и больше возможностей упасть и не подняться больше. Здесь всё более стабильно. Тем более, что театр нужен везде. Но и нельзя не отметить, что всё же русская театральная школа всё еще является лучшей в мире. Само обучение же позволяет открыть в себе то, что ты мог сам не обнаружить или не развить. Дальше же мы все продолжаем работать на тех основах, которые мы получаем в институте.

Вы упомянули, что продолжите путь в театре имени Бестужева. Есть ли уже понимание, в каких ролях вы хотели бы себя попробовать на профессиональной сцене? Есть ли мечта сыграть в кино?

Продолжу ли я путь в драмтеатре или же начну с режиссёрской позиции — время также всё расставит на свои места.
Предложат контракт — хорошо, не предложат — всегда есть другие пути к успеху, главное — работать на перспективу. В себе я вижу амплуа героя-любовника, тут и с внешностью, и с характером повезло.
Кино? Это всё же немного другой спектр. Театр — это миг. Здесь всё происходит именно сейчас и в каждый раз по-новому. Кино — фиксированная тема, хоть ты его в двадцатый раз включи, всё будет также прожито и смонтировано.

Ваши родители — журналисты. Скажите, а навыки интервьюера, наблюдательности, работы с информацией помогают вам сейчас в профессии? Бывает ли, что вы включаете «журналистское» мышление при работе над ролью?

Люблю включать эдакого журналиста в процессе работы над ролью. Я еще же являлся (и до сих пор являюсь) SMM-менеджером театральной студии, даже за 500 километров. Но это действительно даёт возможность искать подсказки от автора между строк.

Кто из режиссёров (классических или современных) и актёров для вас сейчас является ориентиром? На кого вы равняетесь или чьи работы вас заставляют спорить с собой?

Конечно, мы все восторгались постановками Юрия Бутусова, Римаса Туминаса, Дмитрия Крымова или Петра Фоменко. Но так как в живом плане я видел в основном работы любительских коллективов, то всё же отмечу работы Александра Кононова, Тагира Хамитова, Флоры Бабаджанян, Юлии Селютиной и Сергея Басалаева. В актерском плане же мне импонируют работы Ивана Янковского, Константина Хабенского, Леонида Каневского, Сергея Безрукова и Федора Федотова.
Равняться я не хотел ни на кого — так как все мы уникальны в наших работах. В процессе погружения в процесс я равнялся на старших товарищей, и кто-то из них тоже продолжает свой путь в этой сфере. К примеру: Марк Кузнецов сейчас заканчивает 3 курс ТИ им. Б. Щукина и довольно востребован в своих кругах, а Александр Парамонов работает первый сезон в Театре имени Лермонтова г. Абакана.

Если бы вы могли дать совет самому себе — тому мальчику, который впервые вышел на сцену «Сибирской рампы», — что бы вы ему сказали? И какой вопрос вы бы хотели услышать от нас, но он не прозвучал?

Меня в 5 лет хотели взять на роль маленького мальчика в спектакле братского театра «Девятая идея», а я не захотел и устроил истерику. Сейчас бы я себе сказал: «Иди и ничего не бойся, это действительно твоё».
Спасибо за ваши вопросы, они действительно позволили увидеть уже довольно небольшой, но конкретный путь к своей цели.
А если искать еще вопросы, то мог возникнуть такой вопрос: «Хотел ли ты когда-нибудь закончить с этой профессией?»

Фотографии предоставлены героем публикации.