Габриэль Стоянов

Между традицией и современностью: Портрет балетного профессионала

Габриэль Стоянов — уникальный пример синтеза глубокой артистической практики, академической науки и педагогики в мире балета. Его путь от болгарского фольклора и классической школы Вагановой до сцен Большого театра и Государственного балета Грузии демонстрирует редкую способность быть одновременно хранителем традиций и современным художником-исследователем. В его личности и карьере органично сочетаются высочайшая дисциплина, интеллектуальная глубина и открытость к межкультурному диалогу.

Габриэль, ваша карьера географически очень разнообразна: Польша, Швейцария, Россия, Грузия, ЮАР. Какой опыт стал для вас самым неожиданным и чему он вас научил?

Самым неожиданным и в то же время формирующим опытом для меня, безусловно, стала Россия. Погружение в среду Академии русского балета имени А. Я. Вагановой и возможность наблюдать и участвовать в повседневной жизни таких институций, как Большой и Мариинский театры, оказали на меня глубокое влияние. Больше всего меня поразила щедрость в передаче знаний. Как только люди чувствовали искреннее стремление и настоящую вовлечённость, двери открывались — не формально, а по-человечески. Знания, которые я получил там, я храню очень бережно и близко к сердцу. Они сформировали не только мою артистическую идентичность, но и моё понимание дисциплины, преемственности и уважения к профессии.

Вы защитили кандидатскую диссертацию, совмещая выступления и гастроли. Как научная работа влияет на ваше понимание сцены, а сценический опыт — на исследования?

Научная работа научила меня мыслить структурно — анализировать форму, логику и смысл движения. Она углубила моё понимание драматургии, музыкальной архитектуры и стилистической ответственности, что напрямую влияет на мой подход к роли на сцене. В то же время сценическая практика постоянно проверяет теорию на прочность. Тело не обманывает: если идея не работает физически или эмоционально, она просто не выживает на сцене. Для меня научная работа и сценическая практика — не параллельные пути, а непрерывный диалог, взаимно обогащающий оба направления.

Вы выступали в одном гала-концерте с олимпийскими чемпионками по художественной гимнастике. Чем работа с элитными спортсменами отличается от работы в балетном театре? Есть ли здесь взаимное обогащение?

Самое заметное различие заключается в фокусе. В спорте всё направлено на абсолютную точность, тайминг и измеримый результат. В балете цель иная — передать смысл, эмоцию и драматургию через движение. При этом уровень дисциплины, концентрации и ответственности по отношению к телу, которым обладают спортсмены высочайшего класса, мгновенно считывается и вызывает уважение. Здесь существует настоящее взаимное обогащение. Артисты балета могут многому научиться у спортсменов — прежде всего психологической устойчивости и эффективности в условиях высокой ответственности. В свою очередь, балет привносит в этот диалог музыкальность, выразительность и чувство сценической драматургии.

В репертуаре у вас и виртуозные вариации («Щелкунчик»), и мощные драматические роли («Лебединое озеро»). Что вам ближе — техническая отточенность или образная выразительность?

Для меня техническая отточенность и образная выразительность неразделимы. Техника — это язык, через который становится возможной выразительность; без технической свободы подлинное художественное высказывание невозможно. В то же время техника никогда не является самоцелью — она приобретает смысл лишь тогда, когда служит идее, образу или драматическому замыслу. Для меня высшая форма мастерства — это момент, когда техническая ясность поддерживает художественную выразительность, а не затмевает её.

Вам довелось работать с хореографами самых разных школ: от наследия Бежара и Дуато до постановщиков современного кроссовера. Как вы переключаетесь между столь разными языками танца?

Для меня ключевым моментом является понимание логики каждого хореографического языка. У каждого стиля есть свои физические принципы, музыкальное мышление и особое отношение к пространству и времени. Прежде чем «исполнять» стиль, я стараюсь понять, откуда он возник и какого типа мышления он требует от тела. Переключение между языками танца — это не поверхностная смена техники, а изменение намерения, веса движения и внутреннего ритма.

Тема вашей диссертации и публикаций — болгарский балет. Чем, на ваш взгляд, болгарская национальная школа и характер уникальны в славянском балетном мире?

На мой взгляд, уникальность болгарской балетной школы заключается в способности соединять прочную классическую основу с глубоко укоренённой фольклорной чувственностью. Болгарский фольклор несёт в себе асимметрию, заземлённость, сложные ритмы и тесную связь с землёй — элементы, которые естественным образом влияют на качество движения, музыкальную фразировку и драматическую выразительность. В славянском балетном мире болгарский балет выделяется эмоциональной прямотой и физической честностью, что придаёт ему узнаваемый голос и самобытную художественную идентичность.

Расскажите о периоде стажировки в Большом театре. Что из того профессионального «кода», который вы там получили, вы пронесли через всю дальнейшую карьеру?

Период моей стажировки в Большом театре стал для меня глубоко формирующим. Больше всего меня поразила общая атмосфера: каждый стремился помочь, каждый относился друг к другу с уважением, и ко всему происходящему было отношение глубокой ответственности перед искусством. Это коллективное чувство — уважение к балету, к ежедневному труду и друг к другу — стало тем профессиональным «кодом», который я несу с собой повсюду. Оно научило меня, что подлинное мастерство рождается там, где щедрость, дисциплина и традиция существуют вместе.

Как вы попали в поле зрения Нины Ананиашвили и как строилась работа с ней и Алексеем Фадеечевым в Государственном балете Грузии? Что отличает грузинскую балетную школу сегодня?

Моё сотрудничество с Ниной Ананиашвили развивалось постепенно и очень органично. Когда Нина Ананиашвили, подлинная легенда мирового балета, пригласила меня присоединиться к Государственному балету Грузии в качестве ведущего солиста, это имело для меня особое значение. Работа с ней сегодня ощущается как осуществившаяся мечта — не только благодаря её масштабу как личности, но и благодаря той художественной целостности, ясности и человечности, которые она привносит в процесс. Современную грузинскую балетную школу отличает умение бережно относиться к классической традиции, одновременно оставляя пространство для национального характера, темперамента и театрального воображения. Это живая традиция, сформированная не только техникой, но и личностью, культурной памятью и очень человеческим отношением к сцене.

Вы преподаете по методике Вагановой в разных странах. Меняется ли ее восприятие учениками в Швейцарии, России, Грузии? В чем ее непреходящая сила?

Да, восприятие методики существенно меняется — прежде всего из-за культурных и педагогических норм. В Швейцарии преподавание выстроено очень сбалансированно и осторожно: физическая коррекция ограничена, а словесные замечания должны быть выверенными. В России, особенно в рамках системы Вагановой, дисциплина абсолютна. Физическая коррекция и прямой, интенсивный вербальный подход являются неотъемлемой частью педагогической традиции. Непреходящая сила методики заключается в её структуре. Независимо от страны, она предлагает чёткую систему, формирующую не только техническое мастерство, но и ответственность, музыкальность и выносливость — качества, которые остаются актуальными в любом культурном контексте.

Вы много преподаете в самых разных студиях. Считаете ли вы, что классический танец должен выходить за пределы профессиональных театров и быть доступнее для любителей? Как найти баланс между доступностью и сохранением высоких стандартов?

Я убеждён, что классический балет не должен ограничиваться только профессиональными театрами. Он несёт универсальные ценности — дисциплину, музыкальность, осознанность тела, уважение к форме, — которые способны обогатить жизнь любого человека, независимо от его профессиональных амбиций. Баланс заключается в ответственности. Доступность не означает упрощение. Даже работая с любителями, необходимо сохранять принципы и стандарты классического танца. Меняется не качество, а путь к нему: темп, объяснение, индивидуальный подход.

Ваша высочайшая дисциплинированность отмечена в резюме. Остается ли в таком графике место для спонтанности и импровизации, или они живут только на сцене?

Дисциплина и спонтанность — не противоположности, а взаимодополняющие качества. Чётко выстроенная повседневная жизнь, напротив, создаёт пространство для свободы, поскольку устраняет хаос и лишнее напряжение. Когда базовая структура присутствует, появляется возможность быть внимательным к моменту — как на сцене, так и в обычной жизни. Для меня спонтанность проявляется в мелочах: в том, как выстраивается репетиция, как я реагирую на людей, как позволяю себе гибкость внутри чёткого каркаса.

Как практик и теоретик, как вы видите будущее классического балета через 20-30 лет? Какие тенденции вас вдохновляют, а какие — тревожат?

Я убеждён, что классический балет сохранится, но неизбежно будет трансформироваться. Меня вдохновляет усиливающийся диалог между традицией и современным мышлением. Сегодня артисты балета всё глубже осознают культурный, исторический, а порой и социальный контекст, и эта глубина способна лишь укрепить искусство. Тревожит меня возрастающее давление скорости: ускоренные производственные процессы, стремление к мгновенному результату и постоянная погоня за эффектностью. Балету необходимо время — для созревания, исследования и шлифовки формы. Будущее балета, на мой взгляд, зависит от способности сохранить глубину, оставаясь открытым к развитию.

Почему для вас, артиста с международной карьерой, именно Швейцария стала точкой опоры? Что дает вам этот город и эта страна?

Как швейцарский артист с болгарскими корнями, я воспринимаю Швейцарию не только как точку опоры, но и как свой дом, свою страну. Она даёт редкое для международной артистической жизни сочетание стабильности и доверия. Это место, где возможно долгосрочное мышление, где профессионализм ценится, а структура поддерживает творчество, а не ограничивает его. Для артиста, постоянно находящегося между странами и проектами, это ощущение надёжности имеет ключевое значение.

Если бы вам нужно было дать один главный совет юному танцовщику из Болгарии (или любой другой страны), мечтающему о международной карьере, что бы это был за совет?

Я бы сказал: не торопись и не пытайся стать кем-то другим. Терпеливо выстраивай технику, сохраняй любознательность и развивай характер вместе с талантом. Международная карьера формируется не только мастерством, но и устойчивостью, внутренней честностью и умением открыто общаться. Со временем я понял, насколько важны межличностные отношения. Талант может открыть двери, но именно доверие и общение помогают им оставаться открытыми.

Над каким проектом — сценическим или научным — вы работаете сейчас? О чем мечтаете, как артист и как исследователь?

В настоящее время я совмещаю активную сценическую деятельность с преподаванием и разработкой проектов, находящихся на стыке практики и исследования. Меня особенно интересуют форматы, в которых научная рефлексия влияет на художественные решения, а сценический опыт, в свою очередь, обогащает теорию. Как артист, я мечтаю создавать содержательные проекты с долгосрочным воздействием. Как исследователь, я стремлюсь продолжать изучение балета как живой системы, сформированной историей, но постоянно развивающейся через людей, контексты и обмен опытом.

Фотографии предоставлены героем публикации.