Евгений Кузнецов
«Мир ответил мне смехом, и я понял своё призвание»
Евгений Кузнецов — актёр с уникальным голосом и широким творческим диапазоном, который с одинаковой искренностью может сыграть и комичного персонажа, и трагического героя. Его путь в профессию начался с удивительного осознания своей силы на сцене, а сегодня он является одним из ярких артистов театра «Зазеркалье», где служение искусству для него стало образом жизни.
Евгений, в жизни каждого артиста есть тот самый момент, когда понимаешь: это не просто увлечение, а судьба. В какой момент вы почувствовали, что театр — это ваше призвание?
Моё призвание я, кажется, окончательно понял на гастролях в городе Заречный (это рядом с Пензой).
Параллельно со скрипкой и музыкальной школой — куда меня активно отправляли родители — я ходил в театральную студию «Отражение» в Москве. Ею руководили художественный руководитель Ольга Михайловна Матвеева и режиссёр Юлия Беляева.
Я тогда только начинал свой путь в театре и даже не думал связывать с ним жизнь. Я учился играть на скрипке и был уверен, что стану музыкантом. Ну или футболистом. Но всё изменилось, когда мы ставили пьесу Мартина Макдонаха «Калека с острова Инишмаан». Мне досталась роль Бартли — такого характерного комичного персонажа: худого, маленького, противного мальчишки с брекетами. Собственно, его я и играл.
И вот город Заречный, наши гастроли. Мы отрепетировали потрясающую постановку Юлии Беляевой, где из декораций были всего два ящичка и одно колесо — абсолютный минимум. Наступает моя сцена. Я выхожу из кулис, произношу первую реплику, но зал начинает смеяться ещё до того, как я сказал хоть слово. Просто оглушительный смех в ту же секунду, как я появился на сцене. Весь мой короткий выход зрители хохотали.
Тогда я даже не понимал почему, но именно в тот момент пришло глобальное осознание: когда ты делаешь что-то, и мир настолько тебе отвечает — наверное, это и есть понимание своего призвания.
Уже потом, учась в музыкальном училище на вокальном отделении, я загадывал желание под Новый год: чтобы мне позволили хотя бы поступить и спеть что-нибудь в театре. Хоть чуть-чуть. И оно сбылось.
Вы служите в театре «Зазеркалье». Что для вас означает понятие «служение театру», на ваш взгляд, оно актуально или обесценилось?
Служение театру, как и любовь, семья или родина — это пространство, где ты отдаёшь гораздо больше, чем получаешь. Это место, в котором оставляешь всего себя без остатка.
Чтобы почувствовать разницу, достаточно посмотреть на обычную работу. Человек приходит к восьми утра, уходит в четыре вечера, отрабатывает свои часы. В течение дня он может пить кофе, сидеть в телефоне, выходить на перекуры. Он точно знает: за эти восемь часов ему заплатят конкретную сумму денег. Это просто работа.
Служение театру устроено иначе. Если репетиция назначена с двенадцати до четырёх, то по факту в театре ты проводишь время с десяти утра до десяти вечера. До начала нужно успеть сделать огромное количество вещей: подготовить реквизит, распеться, сделать речевую разминку, разогреть все суставы, разобрать текст. Во время самой репетиции ты выкладываешься полностью. А после неё часто остаёшься с партнёрами уточнять какие-то моменты или идёшь на технические прогоны. У тебя не возникает мысли вроде «сейчас восемь вечера, рабочий день окончен, всем до свидания». Ты принадлежишь делу целиком, не ожидая за это какого-то материального вознаграждения. Это полное, беспрекословное служение сцене.
Что касается актуальности такого подхода, мне кажется, он никогда не исчезнет для людей определённого склада характера или тех, кто воспитан в этой традиции. Безусловно, сегодня всё чаще встречается потребительское отношение, но оно лишь соседствует со служением, а не отменяет его. Для человека театра этот путь остаётся единственным возможным способом существования в профессии.
Наверное, точнее будет сказать — не потребительское отношение, а другой подход к профессии. Сейчас в театральной среде финансовый вопрос стоит очень остро, и это сильно меняет приоритеты.
Я всё чаще замечаю у коллег логику выживания: «Мне за это не заплатили или платят копейки — делать не буду», или «В другом месте мне предложат больше денег, поэтому я сейчас уйду туда, а из театра отпрошусь». В такой парадигме само понятие служения сцене незаметно уходит на второй план. На первом оказывается необходимость просто выжить или немного повысить уровень жизни.
У меня нет однозначного мнения на этот счёт. Люди все разные, со своими обстоятельствами, и нужно принимать эту реальность как она есть.
Театр «Зазеркалье» — особенное место. Как вы думаете, что в его атмосфере притягивает артистов и зрителей и делает его уникальным?
«Зазеркалье» — действительно уникальное место, причём как для артистов, так и для зрителей. Главная особенность театра в том, что на одной сцене соседствуют детские спектакли (вроде «Дюймовочки» или истории о Рикки-Тикки-Тави) и масштабные взрослые постановки: мюзиклы, а также полноценная опера уровня «Отелло», «Пиковой дамы» Чайковского или «Царской невесты» Римского-Корсакова, которая требует невероятного размаха.
И эти оперные проекты получаются по-настоящему достойными. Но самое интересное здесь — это труппа. В этих постановках заняты те же самые артисты, которые утром играли сказочных персонажей для детей.
Именно этот контраст делает театр уникальным:
- Для актёров — возможность существовать в таком жанровом и возрастном диапазоне, проживая за один день совершенно разные роли.
- Для зрителя — шанс прийти сюда днём с ребёнком на добрую историю, а вечером вернуться уже во взрослой компании ради качественной оперы или мюзикла. При этом спектакль будет одинаково интересен и детям, и искушённым критикам.
В вашем творческом портфолио — настоящий калейдоскоп ролей. Благодаря какой из них вы узнали себя с новой стороны?
Я открыл в себе совершенно новые грани благодаря роли Креонта в нашем дипломном речевом спектакле.
Всё началось с того, что наш педагог по речи, Елена Игоревна Черная, перед началом работы посадила нас и спросила: «Ребята, кого вы сами хотите сыграть?» Неожиданно для себя и однокурсников я выпалил, что хочу попробовать Креонта-царя. До сих пор не понимаю, почему она доверила мне эту роль, но я бесконечно ей за это благодарен.
Работа над образом пошла тяжело. Я пытался контролировать каждый звук, часами сидел над текстом, приносил наработки, а мы пробовали — и ничего не получалось. Снова пробовали — и снова мимо. Елена Игоревна кричала на меня, буквально доставала из меня всё, на что я способен. Она вытряхивала из меня душу, пока не дошли до сцены с Гемоном, сыном Креонта.
И вот там со мной начало происходить странное. Я вдруг начал замечать в себе проявления, которых никогда раньше не видел. Во мне проснулся какой-то дикий крик — тот самый, который я слышал только от своей мамы в самых крайних случаях. Вспыхнула отцовская упрямость. Поднялись эмоции, которые, казалось, жили где-то глубоко в подсознании.
Это был абсолютно уникальный опыт. Обычно в работе я всегда держу всё под контролем: понимаю, что делаю, могу вовремя пошутить или сознательно что-то сыграть. А здесь впервые за меня играл кто-то другой — наверное, то самое подсознание. Это была та самая грань, которую я прежде никогда не ощущал в актёрской профессии (разве что, когда занимался музыкой). Роль перестала быть набором техник и стала настоящим проживанием.
У каждого актёра есть та самая роль, о которой мечтаешь в тишине, которую уже «проживаешь» внутри себя. Какая роль особенно важна для вас?
Роль Александра Вертинского в спектакле Дмитрия Павлова «Черный Пьеро» стала для меня одной из самых важных.
Я очень долго добивался этого проекта. Всё началось с проб: я приходил к режиссёру, читал программу, пел песни Вертинского и другие вещи под фортепиано. После каждого этапа возникали вопросы, меня отправляли на второй тур. Я учил новые стихи — например, Блока и его «Балаганчик», приносил их, но сомнения оставались, и мне приходилось снова идти на репетиции, до конца не понимая, утвердят меня или нет.
Чтобы доказать свою готовность, за неделю я выучил около пятнадцати песен Вертинского. К каждой из них я сделал небольшой этюд и постоянно показывал всё это режиссёру. В итоге меня всё-таки взяли в проект.
Сказать, что я чего-то не изучил о нём — будет неправдой. Возможно, есть какой-то фильм или песня, которые прошли мимо, но я копал максимально глубоко. Я находил удивительные детали, общался с очевидцами его концертов. Один из них показал мне танец рук Вертинского. Как известно, он виртуозно работал кистями и пальцами — именно в этом пластическом рисунке во многом заключался образ Черного Пьеро, и эта деталь стала ключевой в моей работе над ролью.
Иногда такие открытия случались уже от полного изнеможения. Я думал об этой роли 24 часа в семь дней в неделю, у меня просто не было другой жизни. Помню, как садился работать над песней «В синем и далеком океане» и плакал перед своим окном. При этом я никогда не видел океан даже воочию. Но дело ведь не в том, где ты был физически. Дело в особенном музыкальном языке, который ты понимаешь по-своему. Наверное, ценность этой работы была именно в самом процессе погружения.
Самих спектаклей было всего четыре. Мы гастролировали по Северному Кавказу: я сыграл в Дербенте, во Владикавказе, в Черкесске и в Элисте. Нас принимали невероятно тепло, но этот проект занял огромное количество времени и при этом огромную часть моего сердца.
Абсолютно искренне могу сказать: это одно из самых светлых воспоминаний моей жизни, если не самое светлое. Оно связано и с людьми, которые были рядом, и с самой ролью. Надеюсь, я сделал что-то хорошее и принёс счастье зрителям, но себе я точно принёс его очень много. И возможно, буду за это ещё расплачиваться.
Играть для детей и для взрослых — разные задачи. Что для вас сложнее: удерживать внимание детской аудитории или раскрывать сложные чувства перед взрослыми зрителями?
Мне в целом несложно играть на сцене, но с детской аудиторией это получается гораздо легче. Как ни странно, я не чувствую перед ними никакого груза ответственности. Я очень люблю дурачиться и подмечаю, что мы находимся на одной волне — по крайней мере, мне хочется так думать. Мне кажется, мы совпадаем в нашей общей заинтересованности и веселье.
По своей натуре я как золотистый ретривер: мне искренне интересно всё вокруг, и я отношусь ко всему с любовью, поэтому общий язык с детьми находится сам собой. К тому же у меня большой педагогический опыт — я занимаюсь с детьми музыкой (сольфеджио), скрипкой и вокалом. Эта работа приносит мне огромное счастье и удовольствие.
Бывали ли моменты, когда после спектакля вы не могли «выйти» из образа? Как возвращаете себе себя?
В театре я именно «играю». Поэтому проблемы «выйти» из образа не возникало. Разве что по каким-то образам я сразу начинал скучать и хотелось сыграть ещё!)
В театре нет запретов, но у каждого есть свои границы. Какую роль вы бы никогда не сыграли и почему? Что для вас табу на сцене?
Мне хочется, чтобы театр показывал и хорошее, и плохое. Отражал нашу реальность безраздельно. Поэтому я был бы рад сыграть любую роль, от маленькой букашки до страшного тирана.
Среди ваших героев есть и люди, и звери. Какой из персонажей мог бы стать вашим другом в реальной жизни и почему?
Один из моих персонажей — забор в спектакле «Кошкин дом». Он мог бы стать моим другом. Эта дощечка весёлая и задорная. В плохие времена она защитит, а в хорошие будет танцевать вместе с тобой!
Импровизация — это всегда риск и азарт. Как вы относитесь к неожиданным моментам на сцене? Случались ли курьёзы, которые сделали спектакль незабываемым?
Как я отношусь к импровизации? Я отношусь крайне положительно ко всему, что приносит радость на сцену. Это неотъемлемая часть спектакля, и без неё мне не жить на сцене! В дипломном спектакле нашего курса «Что случилось в 5б?» мы постоянно импровизируем. Это счастье! Но в какой-то момент вместо морковки для крысы у главного героя оказывается банан. И ребятам становится сложно петь из-за смеха (улыбается.).
Театр меняет людей. Как работа в «Зазеркалье» изменила вас как человека за эти годы?
Работа в «Зазеркалье» изменила многое. Я стал чаще просыпаться по утрам с ощущением, что кому-то нужен. Стал трепетнее относиться к каждой ноте, слову жесту. Меньше опаздываю, или стараюсь прийти заранее и размяться, распеться. Научился понимать своих коллег. Принимать их ошибки и неудачи, праздновать с ними их победы и свершения. Любить и дружить. В общем, служение в театре организовывает жизнь. А ещё наделяет её смыслом!
Если бы вы могли задать вопрос любому из своих персонажей, что бы вы спросили у Отца из «Чехова» или у Джентльмена из «Робинзона Крузо»?
У Отца из Чехова я бы хотел спросить, как ему удаётся так любить ближнего своего. Свою семью и детей, оставаться спокойным и добрым в самых непредсказуемых ситуациях. В своей жизни мне этого очень не хватает. Но в эту роль я вкладываю всё, что у меня есть. А у Джентльмена из «Робинзона» я бы спросил: «А судьи кто?». В сущности даже самый злобный и равнодушный вдруг может очнуться. Может от неожиданного вопроса что-то в его душе переменится, заставит сомневаться. А где сомнения, там может быть и сострадание.
Ваши зрители — важная часть вашего пути. Что бы вы хотели им сказать, чтобы они почувствовали вашу благодарность и любовь к своему делу?
Зрителям я хотел бы пожелать всего самого доброго. Я благодарен каждому, кто приходит в театр. Тратит своё время и деньги. Особенно важно это сейчас, в период, когда альтернатив существует масса. Когда можно остаться дома и смотреть короткие видео в телефоне или пойти в кино. Но что-то заставляет людей идти в это чудесное место и наслаждаться живым общением. Чему я несказанно рад!
Театр «Зазеркалье» — петербургский театр, известный своими яркими и нестандартными постановками, где музыка и драма сплетаются в единое целое. В репертуаре театра соседствуют спектакли для детей и сложные оперные проекты, что делает его уникальным местом для зрителей всех возрастов.
Театральная студия «Отражение» — московская студия, под руководством Ольги Михайловны Матвеевой и Юлии Беляевой, которая стала для Евгения Кузнецова отправной точкой в мир театра. Именно здесь он получил свой первый серьёзный опыт и нашёл своё призвание.
Фотографии предоставлены героем публикации.
Больше на
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
