Эдгард Арутюнов

Актер театра «Многоточие»: «Мы не для легкого времяпрепровождения»

Эдгард Арутюнов — актер московского театра «Многоточие», выходец из театральной династии, что предопределило его путь на сцену. За плечами артиста — работа в театрах Уфы, Екатеринбурга, Самары и Подольска, а также опыт администрирования театральной платформы. Эдгард убежден, что успех складывается из везения и колоссального труда, а громкое слово «талант» зачастую обесценивает часы упорной работы.

Эдгард, когда вы впервые испытали страсть к сцене и поняли, что будете актером?

Я из театральной династии Арутюновых. Дед – артист балета, бабушка – директор театра кукол с 20-летним стажем, мама – певица, дядя – заслуженный артист Хакасии, служит в «золотомасочном» театре кукол «Сказка», старший брат – в Государственном академическом Центральном театре кукол имени С.В. Образцова. Все было предрешено. И еще: мне повезло со школой. В начальных классах мы ставили спектакли, участвовали в школьных конкурсах по постановке спектаклей. Можно сказать, я родился со страстью к сцене, для меня это второй дом, я вырос за кулисами театра кукол.

Помните ли вы дебют в театре? Первая роль – это счастье или стресс?

Если не ошибаюсь, это было в Театре Юного Зрителя в Уфе. В спектакле для детей «Как Кощей чуть на Василисе не женился» я играл Ивана-богатыря. Меня мягко ввели в профессию, я считаю, спектакль был несложный, забавный, интересный, работа над постановкой шла спокойно, размеренно, не было тех экстремальных темпов, в которых я работаю, например, сейчас.

Несмотря на молодой возраст вы уже успели поработать в театрах Уфы, Екатеринбурга, Самары, Подольска и Москвы. Сложно ли оставлять прежние места работы и начинать заново, становится узнаваемым для публики?

В Екатеринбурге и Уфе было объективно понятно, что это мой начальный этап, моя переправа – нужно было с чего-то начинать. В Екатеринбурге я совсем не актерской деятельностью занимался, а в Уфе работал в маленьком уютном театре в спальном районе. Да, то есть. И, конечно же, понятно было, что для меня это абсолютно. В Самаре был финансовый вопрос. С руководством подольского театра не смогли найти точки соприкосновения в расписании, так как я работал уже в «Многоточии», где видел для себя намного больше перспектив. Когда наши расписания стали конфликтовать, мне пришлось делать выбор. Мне несложно покидать прежние места работы, если на это есть объективные и понятные причины. В провинциальных театрах добиться известности, любви зрителя можно спустя долгое время. В Подольске был небольшой прорыв, потому что я играл главную роль в визитной карточке театра, в спектакле «Плаха», но только в «Многоточии», можно сказать, карьера пошла вверх.

Особенности работы в регионах и крупных городах: есть ли принципиальные отличия?

Не сказал бы, что есть крупные различия. Все также, как в Москве. Единственное, наверное, в Уфе, помимо русских драматических театров есть национальные: татарские, башкирские… Большое предпочтение и у государства в сторону национальных театров. И еще: театр отличается не от региона к региону. Есть принципиальное отличие работы государственного театра и частного. Я работал в двухчастных театрах в Уфе и в «Многоточии» в Москве, все остальные театры были государственными. В частных театрах вы работаете на себя, на имидж театра. Вы все делаете для театра. Государственные театры по влиянию сверху. Часто трупы отправляются на праздники, и ты смотришь выступление и думаешь: «Плохо сделано! Не режиссером, а деятелями региональных, районных центров. Вы участвуете в самодеятельности». Актерам бывает неприятно, но приходится участвовать. Прелесть частного театра в том, что актер работает только на себя.

Часто ли встречаете одинаковые проблемы в разных театрах?

Конечно, почти во всех театрах одни и те же проблемы, но порой они отличаются. Везде работает человеческий фактор. Все зависит от руководителя, от того, кто и как управляет театром. Есть директорские театры, есть театры, где главенствует художественный руководитель. Есть частные, есть государственные. Проблемы есть везде и, наверное, одни и те же.

Сегодня вы трудитесь в московском театре «Многоточие». В чем его особенности, почему зрителю обязательно стоит прийти на ваши спектакли?

Театр действительно необычный, особенный. Есть театр психологической драмы, и он действительно такой, с жесткими темами, проблемами смерти, болезни, зависимости. Спектакли задевают важные аспекты, и каждый человек приходит на своего рода терапию. Мы не для легкого времяпрепровождения, к нам не приходят приятно провести вечер и развлечься. Наш художественный руководитель Светлана Бутузова – самый смелый режиссер, которого я знаю. Ну, кто еще возьмется и поставит «Бойцовский клуб»? Кто готов конкурировать с Голливудом? Света не побоялась, и с нами, не особо медийными артистами, взяла и поставила. И, конечно, есть риск, что зритель будет ожидать условный клон Брэда Питта и сыграет для него фильм, который он смотрел по телевизору. Но это не так. Света смелая и ставит то, что не ставил еще никто.

В репертуаре – постановки по произведениям классиков мировой литературы. Чьи произведения вам ближе?

Мне сложно судить о произведениях, о том, какой автор мне ближе. Я могу судить только по моему вовлечению в материал и по тому, как пришлось с ним работать, насколько он откликнулся. Конечно, почти все те спектакли, в которых я играю во мне откликнулись, я присвоил их себе, но не могу выделять кого-то одного из авторов. На данный момент мой самый любимый спектакль в театре – это «Цветы для Элджернона».

Есть ли любимые персонажи среди тех, кого вы играли, и почему именно они стали близки сердцу?

Конечно, есть персонажи, которые ближе всего, у меня, наверное, они в трех спектаклях – «Цветы для Элджернона», «Иуда», «Морфий». Почему выделяю их? «Морфий» – моноспектакль, для меня, как актера, это был вызов, и, насколько я понимаю, мы справились. Это моя личная победа. Спектакль без единого плохого отзыва, значит, мы все сделали правильно. Ну, и, конечно, вопрос зависимостей, который беспокоит каждого человека, и даже если человек думает, что у него их нет, они есть, просто он не понимает, какие. Важный материал, важный спектакль, и, конечно, он близок. Обожаю повесть Леонида Андреева «Иуда Искариот». Иуда у Андреева не совсем каноничный, не совсем соответствующий библейскому образу, он преподносится, как человек, который обязан был сделать так, чтобы все произошло так, как произошло. Мне нравится показывать зрителю персонажа с другой точки зрения. Ну, а Чарли в «Цветах для Элджернона» опять же вызов. Чарли – человек со слабоумием, и постепенное развитие до гения – это достаточно большой вызов. А также важно было показать, как человек социализируется. В общем, конечно, есть любимые персонажи, и мне есть, за что их любить.

Может ли актер полагаться только на природный талант или необходим постоянный труд?

Невозможно полагаться на талант, потому что его не существует. Талант – это романтизация. Есть предрасположенность, есть способности. Но обижает, когда говорят: «Боже, ты такой талантливый!». Да нет, не талантливый, я просто долго, упорно и много работал, чтобы делать свою работу так, как сейчас. Дело не в таланте, а в огромном количестве опыта, в огромном количестве вложенных сил, пота, крови, а талант – красивое название для обесценивания труда. Способность, предрасположенность, конечно, есть, понятно, что актером не может стать любой желающий. Для этого нужны предрасположенности, способности, но талант – дурацкое слово.

Следует ли актеру расширять кругозор и осваивать смежные специальности? В чем вы видите развитие?

Если человек считает, что ему что-то может понадобиться в актерской карьере, то, конечно, это нужно осваивать. Я считаю, что полагаться нужно на огромное количество работы, и, как говорится, не бойся того, кто знает 10 000 самых разных ударов, бойся того, кто тренировал всю жизнь лишь один удар. Если ты занимаешься каким-то определенным делом, нужно заниматься только им, бить в одну точку. Конечно, если тебе для какой-нибудь роли в кино нужно будет научиться скакать на лошади, а ты этого не умеешь, это нужно освоить. Чем больше навыков, тем лучше. И неважно, что это – жонгляж, танец, вокал, верховая езда, фехтование. Интересно, что у огромного количества актеров актерское образование второе, по первой специальности они врачи, строители… И они могут общаться не только на актерские темы. Я, например, в этом плане более узконаправленный, я мало, о чем могу еще поговорить, кроме как об актерской профессии, творчестве, искусстве.

Интересно, что в Президентском центре Бориса Ельцина в Екатеринбурге вы администрировали театральную платформу. Какие навыки и знания здесь приобрели, и как они помогают сейчас?

Когда я был администратором театральной платформы или помрежем, никаких навыков не приобрел. Дело в том, что я туда устроился сразу после армии, и, скорее, навыки, которые я приобрел в армии, смог принести туда. Мне приходилось руководить людьми, курировать театры, в том числе московские. После армии, когда я уже заржавел в актерской профессии, устроился администратором и начал работать с актерами, начал видеть спектакли, слышать аплодисменты, которые посвящаются не мне. Получил толчок, чтобы вернуться в театр именно в качестве актера.

С профессией актера связано много стереотипов. Чего вы опасались больше всего, принимая решение стать артистом?

Только одного боялся: маленьких зарплат.

Насколько, на ваш взгляд, велика роль везения в судьбе актера?
Только везение. Сколько я видел талантливых, крутейших артистов, у которых не складывается, не получается, сколько я видел профнепригодных, бездарностей, которые набрали вес в профессии. Если бы я в свое время не встретил Светлану – режиссера – не знаю, чем бы сейчас занимался, и как бы складывалась карьера. Мне повезло, что я начал работать со Светой. Важно оказаться в нужное время и в нужном месте, встретиться с нужными людьми, в нужном расположении духа. Даже поступление в институт часто зависит от везения, от человеческого фактора. Везение – это основа основ. Говорят, что терпение и труд все перетрут. Как будто да, но не всегда. Без везения труд может оказаться напрасным.

Можно ли утверждать, что искусство способно изменить общество, на ваш взгляд, оно должно быть массовым или элитарным?

Мне сложно судить, способно ли искусство изменить общество, или общество меняет театр, искусство. Дело в том, что опять же это романтизация. Каждый режиссер выбирает себе миссию, у каждого театра есть своя цель. Одни становятся развлекательными, делают вечер зрителя более приятным, спокойным. У Светы, я думаю, миссия другая, она, как действующий психотерапевт, и режиссер позволяет зрителю терапевтироваться в театре. Говорить об изменениях общества слишком громко, по поводу массовым должно быть искусство или элитарным тоже. Не могу я ответить на этот вопрос. Конечно, искусство должно быть массовым, каждый человек заслуживает того, чтобы к нему прикоснуться, лицезреть. Но при этом все люди разные. Кто-то прочитал произведение, придумал, о чем оно, прочитал тысячу статей о том, что автор заложил именно то, что зритель понял в книжке, то он вообще считает себя экспертом, а потом приходит в театр, смотрит спектакль, а ему режиссер дает другой взгляд на произведение, и он уходит в гневе, он не согласен с тем, как поставили спектакль, потому что не способен воспринять другую информацию. А кто-то приходит и наслаждается.

Чтобы вы посоветовали себе – мальчишке, который только окончил театральный вуз и готов покорять сцену?

Я бы сказал: «Делай, как делаешь». Посоветовал бы никого не слушать и поступать в московский вуз вместо провинциального. Как бы повернулась моя жизнь – неизвестно, может, стало лучше, может, хуже, но сейчас я точно знаю, к чему мои поступки и решения привели, и меня это устраивает. Идем дальше, боремся, пробиваем стены. Сейчас я точно знаю, к чему иду, и точно знаю, к чему пришел. Что-то менять, наверное, я бы не хотел.

Фотографии предоставлены героем публикации.