Данил Вологин

«Год в ансамбле сделал меня выносливее, а танец – ярче»

Данил Вологин – 24-летний танцор, который с детства совмещал хореографию с восточными единоборствами, но в итоге выбрал искусство. Он прошёл путь от маленького Киселевска до службы в элитном ансамбле «Красная Звезда» и мечтает о большой сцене.

Данил, в шесть лет вы начали заниматься восточными единоборствами, и именно там впервые сели на шпагат. Что вы почувствовали в тот момент, когда поняли, что тело способно на такое?

Восторга, честно говоря, не было — я относился к этому как к очередному рубежу на своём спортивном пути. Ребёнком я искренне не понимал, почему даже в моём окружении спортсменов не все могут сесть на шпагат и считают этот элемент сложным. Я мог даже уснуть в шпагате. Сейчас у меня есть все три шпагата, но из-за двухлетнего перерыва в школе и возраста они даются сложнее.

После первого же успеха вас поддержали родители. Как их вера в вас изменила ваше отношение к труду и дисциплине в столь юном возрасте?

В детстве тренировки были каждый день, я совмещал танцы и восточные единоборства. До пятого класса такой образ жизни казался мне абсолютной нормой, в школе при этом я учился достаточно прилично. Но потом стал больше общаться с друзьями — они звали гулять, играть в футбол, а мне приходилось отказываться из-за плотного графика. Я предлагал родителям уйти с одной из секций, но им удалось грамотно меня переубедить. Они говорили: «Ты просто устал, лень бывает у всех, но с ней нужно бороться. Посмотри на свои результаты — разве ты готов так просто всё бросить?» И это работало. Но к этим разговорам я возвращался на протяжении всего своего спортивно-творческого пути.

В то же время у вас появилось новое увлечение – танцы, хореография. Что в них вас особенно привлекало?

В танцах я раскрывал разные грани — и творческие, и физические. Меня сразу сделали солистом во всех номерах. Когда требовалось выбрать двух солистов, у девочек возникала конкуренция: они переживали, старались быть заметными, яркими в глазах руководителя. А на роль солиста-мальчика выбирали меня — притом, что я был не единственным парнем в коллективе. То ли из зависти, то ли по другой причине другие парни в какой-то момент начали подшучивать надо мной, затевать конфликты и даже драки. Но до выпуска из них не продержался никто — я выпускался единственным парнем.

Победа на городском конкурсе с партнершей Екатериной Стуликовой и первые заработанные деньги в юном возрасте – это знаковое событие. Понимали ли вы тогда, что сможете хобби превратить в профессию?

Тогда я даже не думал, что свяжу жизнь с этой прекрасной профессией. Мне нравились танцы, и танцам нравился я, но особого значения своему увлечению я не придавал. Конкурсы, тренировки, первые места, награды — всё это здорово, однако танцы я своим призванием не считал. Да и сейчас думаю, что человек способен добиться успеха в любом ремесле, главное — гореть. Безусловно, талант и предрасположенность много значат, но без одержимости делом успеха не достичь, особенно в искусстве.

Ваш отец – шахтер – воспитывал вас в строгости, заставляя отжиматься за проступки. Как этот подход к дисциплине помог сформировать характер, необходимый профессиональному танцору?

Отец сильно поддерживает меня и по сей день. Любовь к труду и умение превозмогать себя — через боль, через слёзы — важнейший урок, усвоенный с детства. Падай, но поднимайся и иди дальше. Когда мне было лет пять, мы шли пешком из центра до дома — около трёх километров. Зима, он дал мне в руки двухлитровку воды и пошёл вперёд. В какой-то момент специально ускорил шаг, чтобы посмотреть, что я буду делать. Я старался угнаться, бежал, бутылка выскальзывала, вырывалась из рук. Такие моменты воспринимались как игра. Я никогда на него не обижался — понимал: через игру он закаляет мою душу и тело.

В 15 лет вы стояли перед выбором: продолжать единоборства или полностью посвятить себя хореографии. Что стало решающим аргументом в пользу танцев?

На тренировке произошёл неприятный инцидент между тренером и учеником. Ребёнок получил очень серьёзную травму, и родители начали таскать нашего тренера по судам. Ему запретили работать с детьми — так закончились наши занятия восточными единоборствами. А подобрать что-то подходящее по графику с танцами не удалось. Так у меня остались только танцы.

Несмотря на увлечение творчеством, отец хотел, чтобы вы работали в ФСБ. Насколько легко или, наоборот, тяжело было его убедить в том, что вовсе не служба – ваше призвание?

Отец настойчив, местами даже упёрт, но у меня иногда получалось найти к нему подход. Мы с семьёй поехали на собеседование в главное отделение ФСБ в нашем регионе. Меня ждали в машине около пяти часов, и сотрудники, которые со мной общались, уже готовы были перейти к следующему этапу. Но, узнав тонкости профессии, я понял, что не способен слепо подчиняться и выполнять приказы. Меня всегда тянуло к музыке, к искусству, и тесты, которые я проходил на компьютере, это подтвердили. Вернувшись к родителям, я сообщил, что всё-таки остаюсь в танцах.

В родном Киселевске вы сталкивались с неуважением к вашему увлечению танцами. Как изменилось внутреннее состояние и восприятие себя, когда вы переехали в Кемерово и оказались в среде, где танец – это норма и высокое искусство?

Когда мы первый раз приехали в КемГИК для поступления, я проходил мимо общаги и услышал, как кто-то из студентов разучивает произведение на трубе. Внутри что-то щёлкнуло, я заулыбался и сразу понял: это моё место. Когда начал учиться, удивился, насколько глубоко другие люди погружены в искусство. Ещё больше поразило исполнение выпускников — мужчины танцевали на высочайшем уровне хореографического мастерства, по крайней мере, моими глазами это виделось именно так. В детстве на конкурсах девочки из других коллективов иногда удивлялись, что у нас есть «мальчик». Звали остальных, показывали пальцем, будто я инопланетянин, — это было забавно. В институте на кафедре хореографии девочек тоже было гораздо больше, чем парней, но хоть я и остался один парень на потоке, в нашей большой семье хореографов я был не один. Ещё одна забавная мысль иногда возникала: когда я видел парней в спортивках с лампасами, думал, что раньше такие, возможно, смеялись над моим увлечением, а теперь мы танцуем в одном зале.

После получения высшего образования вы пробовались в балет «Москва». Что вас поразило в профессионализме команды?

Они все — невероятные профессионалы своего дела. Я подумал: «Они прекрасны, восхитительны во всех смыслах» — атлетичное телосложение, великолепное чувство пространства и ощущение себя в нём. Но больше всего поразила их открытость миру: у них нет зажимов, они не боятся «кривляться», экспериментировать, исследовать. Они словно дети, изучающие окружающий мир, но язык и способ этого познания — танец. Я считаю, что «Балет Москва» — это очень свежее и актуальное видение хореографического искусства не только для нашей страны, но и для всего мира.

Насколько вы сами готовы экспериментировать в танцах и выходить за рамки привычного, есть ли уже такой опыт?

Я люблю находить новые приёмчики, так называемые «инструменты» в танце, но главное для меня — не испортить основное блюдо. Я о том, чтобы стремиться к сохранению самой сути этого искусства. Чтобы главным и первостепенным всё равно оставался танец. Можно добавить множество декораций, сделать восхитительные костюмы, выбрать необычную площадку, включить читку стихов или убрать музыку, оставив только стук, шлепки и вздохи самих танцоров — всё, что способен сгенерировать наш мозг. Но важно, чтобы при реализации проекта не возникало мысли: а где, собственно, сам танец? Говорю и о личном опыте экспериментов — он у меня имеется. Мне очень повезло с преподавателями в институте. Сидоров Андрей Андреевич, педагог по современному танцу, всегда учил нас много изучать, смотреть, импровизировать и не бояться экспериментов. На его счету множество интересных спектаклей, в создании некоторых соавторами становились его студенты, и я в их числе. Например, перформативный спектакль «Вещи». Программки мы сделали в виде бирок, текст внутри — соответствующий. Представьте: вы заходите в танцевальный зал, на полу разложено огромное количество одежды, как в секонд-хенде. Затем появляются действующие лица в телесных шортах — практически «голые» во всех смыслах. В зависимости от надеваемой вещи менялись эпизоды. В одном из них я случайно нахожу платье и решаю его примерить, а девушка в другом конце зала переодевается в смокинг. Что было дальше — можно додумать. Ещё у нас был очень нетипичный спектакль о вреде наркотиков — мы показывали влияние веществ и состояния людей. Токсикоманию передавали с помощью обычных пакетов: подкидывали, не давали упасть, дули на них, втягивали, ловили ртом — и всё это существовало в стиле модерн. Художественным руководителем по мастерству хореографа у нас была Буратынская Светлана Вениаминовна — прекрасная женщина, которая тоже учила нас исследованиям в танце, выстраиванию мостиков в сознании для создания работ. Итогом нашего знакомства стала работа «Перевал Дятлова». Помимо хореографических и театральных приёмов я активно использовал свет. В кругу, словно в палатке, сидели сами дятловцы. Вдоль задней кулисы я расположил исполнителей — злых духов. Их с головой покрывали чёрные костюмы, и в тусклом свете они были абсолютно не видны. Но вот раздавался раскат грома, на секунду вспышка озаряла зал — и зритель пугался и от неожиданности, и от увиденного. В конце номера рукава их костюмов удлинились в несколько раз: длинные руки и нечеловеческие движения создали нужную атмосферу. В финале дятловцы умирали раздетыми.

Кастинг вы не прошли из-за отсутствия военного билета. Как вы восприняли отказ?

На самом деле, это было непросто. Я настолько сильно хотел попасть в «Балет Москва», что даже не рассматривал других вариантов. Первое время не искал — готовился к выпускным экзаменам, концертам, а потом понял: после выпуска не знаю, что делать с армией. Для профессионального танцора идти служить — значит забыть о карьере. Теряешь все наработанные навыки, и вернуть их потом очень трудно, а можно и вовсе не вернуть. Год без тренировок — это много. Поэтому я решил идти служить в ансамбль песни и пляски РВСН «Красная звезда».

Желание служить в ансамбле песни и пляски «Красная Звезда» вместо армии – скорее, прагматичный шаг или творческий порыв?

Скорее прагматичный, но утверждать, что с профессиональной точки зрения я его не рассматривал, было бы ложью. У каждого рода войск есть свой творческий ансамбль с хором, оркестром и балетом. Я выбрал «Звезду», потому что влюбился в их номера. Это очень хороший, профессиональный коллектив — с яркими постановками, сильной дисциплиной и прекрасными людьми, настоящими мастерами своего дела.

Вы уже служите год, и это уникальный опыт. Как народные танцы обогатили вашу технику и расширили кругозор?

Очевидно, что «Красная звезда», ансамбль мирового уровня, повлиял на мои профессиональные навыки. Мы много выступали, гастролировали по всей стране — случалось по пять концертов в неделю, иногда по два концерта в день в разных местах. При этом ты остаёшься солдатом срочной службы и помимо обязанностей артиста балета выполняешь массу других задач. Я стал ещё выносливее, сильнее, а танец — ярче. Любовь к танцу только окрепла, и я очень благодарен ансамблю за этот необычный опыт.

Танцору важно быть готовым к трюкам и долгим выступлениям. Какие секреты поддержания идеальной физической формы вы открыли для себя во время службы, которые планируете использовать в профессиональной карьере?

Первое — определённо сон. Качество сна улучшилось. Подъём весь год был в 5:30, но, несмотря на это, состояние стало лучше благодаря режиму. Второе — отказ от вредных привычек. Перед армией я бросил курить, а в армии отсутствовал алкоголь. Это невероятно улучшает физические показатели. Третье — дополнительные занятия спортом. Турник, брусья, гири, штанга — всё это должно быть в каждом профессиональном коллективе. Ты выходишь на сцену, на тебя смотрят как на бога — значит, и тело должно быть как у Аполлона. Четвёртое — режим питания. Для начала достаточно начать есть хотя бы три раза в день, желательно в одно и то же время. Пятое — дисциплина в мелочах. Раньше приходил из института и позволял себе забить на всё: приготовил поесть — и остальное время отдыхал. Теперь моё утро начинается с заправки кровати. Сейчас я понимаю: дисциплина в мелочах — важнейший момент для личности. Порядок снаружи — порядок внутри.

10 июля у вас дембель. С какими чувствами вы подходите к этому дню: с нетерпением, тревогой или абсолютной уверенностью в своих силах?

На самом деле всё, что вы перечислили, присутствует. С одной стороны, оглядываясь назад, думаешь: «Как же быстро пролетел этот год». А с другой — осознаёшь, что уже очень давно не видел родных, не занимался бытовыми делами, даже готовкой. Не знаю почему, но мне больше хочется готовить еду самому, чем есть гражданскую, не военную. С абсолютной уверенностью в своих силах. Мне кажется, судьба сложилась так, чтобы всё задуманное случилось после дембеля.

Теперь, когда военная служба позади, как вы представляете идеальную сцену и труппу мечты, в которую стремитесь попасть?

Десятого дембель, а уже одиннадцатого меня ждут на просмотр в шоу-пространстве «Ленинград Центр». Как говорится, с корабля на бал. Я достаточно усердно готовлюсь и рассчитываю на успех.

Ансамбль песни и пляски «Красная Звезда» – творческий коллектив Ракетных войск стратегического назначения (РВСН), сочетающий в себе балет, хор и оркестр. Ансамбль известен яркими постановками народных танцев и высоким уровнем профессионализма, выступает по всей стране с концертами для военнослужащих и гражданской публики.

Балет «Москва» – один из ведущих хореографических коллективов России, известный своим современным и экспериментальным подходом к искусству. Артисты труппы славятся атлетизмом, открытостью к новым формам и умением сочетать классическую основу с актуальными течениями мирового танца.

Шоу-пространство «Ленинград Центр» – современная концертная площадка в Москве, специализирующаяся на ярких театрализованных представлениях и шоу-программах. Здесь проходят кастинги для артистов различных жанров, и попадание в труппу этого центра считается престижным стартом для профессиональной карьеры.

Фотографии предоставлены героем публикации.