Арсений Царёв

«Не брошу на полпути»: История поступления в Щуку костромского актёра

Арсений, в третьем классе вы написали в сочинении, что станете «певцом», а педагоги будут «ходить на ваши концерты и просить автограф». Музыкальная карьера была вполне реальной. Что сильнее перевесило чашу весов в сторону актёрства в итоге? Не чувствуете ли вы, что, став актёром, всё же частично исполнили то детское пророчество?

Действительно, будучи маленьким я очень хотел петь на сцене, но, взрослея, я понимал, что, во-первых, мне придётся очень усердно заниматься сольфеджио, что я терпеть не мог в школьные годы, а во-вторых, я не понимал, как я попаду на сцену. Мне не хотелось работать в филармонии, я мечтал писать песни и выступать как сольный исполнитель. К тому же я не оценивал свои вокальные навыки как выдающиеся, поэтому не решился на подобный риск. Но уйдя от этого риска я выбрал другой — пошёл в сферу, о которой совсем ничего не знал. Но об этом совершенно не жалею. Думаю, всё-таки детская мечта осуществилась. Актёры тоже очень много поют, я могу объединить два любимых дела — играть и петь на сцене.

Вы говорите, что, разбирая литературу в 9 классе, почувствовали интерес к героям и метафорам. А был ли конкретный персонаж, книга или спектакль, после которого вы с абсолютной ясностью поняли: «Моё — это театр»?

Именно литературного произведения как такового нет, но во время изучения «Героя нашего времени» в 9 классе я не мог оторваться читать. Впервые меня на столько затянула литература. И именно тогда я стал больше ей интересоваться. Меня поразила структура романа: фабула и сюжет отличались. А вот после того, как я, будучи уже одиннадцатиклассником, увидел спектакль «12 стульев» в Костромском театре, я окончательно убедился, что хочу быть в этой профессии. Поразительная режиссерская работа, искренняя и чувственная игра актёров, атмосфера — всё это захватило мой дух и укоренило моё желание стать артистом.

Вы упомянули страх выйти на сцену без микрофона и минусовки. В чём для вас была принципиальная разница между сценой музыкальной и драматической? И когда этот страх окончательно ушёл?

Разница выступления на сцене актёра и исполнителя песен кардинальная. Второй опирается на ритм музыки, на её переходы и общее звучание. Артист сливается с минусовкой в одно целое: музыка поддерживает исполнителя, а он придаёт ей выразительность и ещё больший смысл. Когда же ты на сцене в качестве актёра, то остаёшься один на один со зрителем. Только ты, зритель и оглушающая тишина. Сцена воспринимается совершенно по-другому без звукового сопровождения. Каждое движение, каждый взгляд, каждый вздох сопровождается пристальным взглядом из зала, и именно это ощущение приводило в ступор, пугало. Тишина и прикованность взглядов… Страх окончательно не ушёл. И вряд ли когда-то уйдёт. Быть может, станет чуть привычнее, но останется навсегда. На мой взгляд, это правильно и естественно. Если актёр перестаёт волноваться перед выходом на сцену, не испытывает на ней лёгкого волнения — искусство исчезает, остаётся механическое существование.

Ваш приход в театральную студию «Карнавал» совпал с распадом музыкального ансамбля. Чем отличались ощущения от этих двух коллективов? Что давал вам «Карнавал» такого, чего не мог дать даже самый дружный «НеДуэт»?

Оба коллектива мне очень дороги и по сей день. С «НеДуэтом» мы объездили много городов, были рядом друг с другом в трудные минуты. На репетициях царили комфорт и атмосфера дома. В «Карнавале» я пробыл всего год, но ребята оттуда всё равно заняли отдельное место в моём сердце. На репетициях мы были искренны и чувственны, что не могло не сблизить нас. Сложно выделить как таковые отличия. В обоих коллективах мы были одним целым и работали ради искусства. Как бы ни было банально и очевидно, но именно «Карнавал» познакомил меня с театральной деятельностью. Эта студия позволила поместить меня в совершенно новые обстоятельства, познакомила с актёрскими тренингами и этюдами, показала, что такое актёрский коллектив и т.д. Я бесконечно благодарен обоим коллективам. Они внесли огромный вклад в исполнение моей мечты.

Опыт вокалиста, работа в хоре и ансамбле — как это сейчас помогает вам в актёрской профессии? Чувствуете ли вы преимущество в чувстве ритма, дыхании, умении слышать партнёра?

Мне очень сильно помогает мой музыкальный опыт в процессе обучения. Мне легче даётся выучить мелодии к песням на «музыкальном ансамбле», попадать в ноты, чувствовать ритм и само движение музыки. Также на «музыкальной грамотности» я делаю задания в разы быстрее, ведь изучал то, что нам преподают, в 1 классе музыкальной школы. В защиту своих однокурсников хочу сказать, что если бы я не изучал нотную грамотность так долго, то задания дались бы мне очень тяжело.

Ваша первая большая роль — Александр в пьесе Сологуба. Что было самым сложным в подготовке к этому спектаклю, учитывая, что репетиционного времени катастрофически не хватало, а некоторые коллеги по студии не всегда были собранны?

Нелегко было сохранять темп его существования. Александр очень активный, его внимание быстро переключается. Счастье сменяется грустью мгновенно. Также тяжело было ВЕЧНО падать на колени… Этот герой очень влюбчивый, вечно падает на колени перед девушками. За спектакль я приземлялся на них раз 6 точно. В целом роль далась не очень сложно, я научился существовать в ритме Александра. Времени же действительно не хватало, репетиции часто шли медленно, моё внимание и ребят из группы рассеивалось. За 2 часа мы могли пройти только пол пьесы. Из-за этого мы показали её только через почти год после начала разбора…

Щука — мечта или осознанный выбор? Почему для поступления был выбран именно Щукинский институт? Вы ехали за конкретной школой, мастером или общей атмосферой?

На самом деле, в момент поступления я мало понимал что-то в театральной деятельности, в том числе и различие методов преподавания. Но, конечно, я знал про «золотую пятёрку» театральных вузов Москвы. Я пробовал поступить во все 5, а также в Ярославский театральный институт. В ГИТИСе у меня был 3 тур в мастерской Лазарева, второй тур в мастерской Пирогова Тюниной и Попковски. В остальных местах я слетал с первых туров, а в Щепкинском институте даже с предварительных. На курс Валентины Петровны Николаенко я попал совершенно случайно, но я ни секунды не жалею, что поступил именно в Щуку. За 3 месяца моего обучения здесь (первый мы с курсом были в Москве, а затем улетели на Сахалин) я прочувствовал частью какой огромной истории я стал. Школа с вековыми традициями, великими выпускниками, гениями педагогики в составе преподавателей впустила меня в свои двери. Все в Щуке — одна большая семья. Мы — «Щукинское братство». На мой взгляд, ни в одном театральном институте нет такой связи между студентами, курсами и педагогами. Всё в Щукинском институте пропитано любовью. Наш мастер — Валентина Петровна Николаенко — гениальнейший педагог. Она — нескончаемый источник знаний о мастерстве актёра, о традициях Вахтанговской школы, жизненной мудрости и силы. Повторюсь, мне неимоверно повезло оказаться на её курсе.

Что для вас было самым большим открытием в театральной студии? Какое упражнение или этюд перевернули ваше представление об актёрской игре?

Когда я пришёл в театральную студию, всё было для меня открытием! До прихода в «Карнавал» я не представлял как существовать на сцене в качестве актёра. Меня удивил тренинг с направленностью речи. Он заключается в том, что некоторое количество человек сидят спиной к тебе, ты выбираешь одного, фокусируешь внимание, а потом кричишь чётко ему в спину любое число, например «ДВЕСТИ СОРОК ДВА!!!». Для меня было удивлением, когда с первого раза человек понял, что выкрикнутое число адресовано ему. Этюдов мы тоже делали много. Первый, который пришёл на ум — «Мафия». Педагог дала тему «банда», и нам пришла идея сделать русскую мафию. Её главой была одна из девочек, мальчики — телохранители. По сюжету к главе мафии приходили должники, просили ещё дать времени, на что Дон отвечал: «Вы приходите в мой дом и просите меня об услуге, но делаете это без уважения…». Затем должников уводили за кулисы, раздавались звуки бензопилы. Потом заходила скромная девушка, убивала главу мафии, охрана не могла её устранить, потому что у той в руке была кнопка, активирующая динамит, разложенный по всему зданию. Скромная девушка занимала место мафии, начинала планировать злобные планы. Потом в помещение заходила бабушка, перепутавшая дверь, случайно нажимала на кнопку и всё взрывалось. Словом… у нас были интересные этюды. Сейчас уже я понимаю, что это было скорее баловство, чем полноценные этюды, но сам процесс режиссуры, распределения ролей был очень увлекателен и, мне кажется, полезен. Они дали понять, что даже в таких глуповатых и нереалистичных обстоятельствах нужно держать свою роль, не «колоться», максимально стараться поверить в происходящее.

Вы называете своего педагога по вокалу из музыкальной школы «второй мамой». А Елизавета Камерлохер, которая привела вас в театр, какую роль сыграла в вашей жизни? Кого вы считаете своими главными учителями?

Елизавета Камерлохер — мой проводник в мир театрального искусства. Она проводила первые в моей жизни тренинги, принимала первые этюды. Её любовь и преданность профессии заразили меня. Благодаря ей я стал более уверенным, страх сцены стал меньше. Она же и очень помогала мне с поступлением, с выбором чтецкой программы, работала с моей речью, советовала фильмы и книги. Также Елизавета оказывала огромную поддержку. Даже когда мои силы были на исходе, я вспоминал, как верят в меня близкие, родные и Елизавета, что дарило второе дыхание. Я безгранично благодарен Елизавете за её труд и работу со мной. Главными своими учителями я считаю родителей — Михаила и Екатерину Царёвых. Они воспитали во мне личность, вложили в меня правильные ценности и мировоззрение. Также чудесную Паленову Лауру Сергеевну — моего педагога по вокалу. Она целых 6 лет развивала мои вокальные данные, позволила мне стать частью «НеДуэта», научила уверенно держать себя на сцене, не бояться быть собой. Конечно, Елизавету Камерлохер, познакомившую меня с театральным миром, заразившую меня театром. Ну и, разумеется, Валентину Петровну Николаенко. Хоть я являюсь её учеником всего первый год, она передала гигантское количество знаний всему нашему курсу. Мы все горячо её любим и уважаем.

Вы пишете: «Надеюсь, что и вся моя жизнь также будет наполнена им [искусством]». А что для вас значит «жить искусством» сегодня? Это только профессия или нечто большее?

Жить искусством для меня — находить в каждом дне прекрасное, искать в привычных и обыденных вещах что-то свежее и красивое. Иногда трещина на стене может воздействовать на человека сильнее, чем красивейший спектакль. Жить искусством — видеть его везде.

Исходя из вашей внешности и первого опыта (Александр в водевиле), как вы сами себя видите? Молодой герой-любовник, комический персонаж, а может быть, и герой с «тёмной стороной», как Печорин, который вам когда-то понравился?

Я вижу себя либо героем-любовником, либо героем-неврастеником. Оба этих типажа по-разному меня интересуют. Хочется играть и любовь до потери пульса, героизм, подвиги, и внутреннюю бурю, метание, неспокойность. Героев «с тёмной стороной» также хотелось бы играть. Всегда, почему-то, хотелось сыграть антагониста, но не обычного, а того, которого не подозреваешь до последнего, который умело скрывает свои гнусные мотивы.

Есть ли принципиальное предпочтение между работой в театре и в кино? Или вы, как человек со сценическим опытом, мечтаете о мюзиклах?

Мечтать не вредно, поэтому я мечтаю обо всём. Театр, кино и мюзикл — совершенно три разные ветви театрального искусства, и я бы хотел попробовать себя в каждой. Театр, на мой взгляд, пик актёрской профессии. Заставить зрителя поверить в происходящее на сцене здесь и сейчас, заставить «оторваться от спинки кресла» очень тяжело, но невероятно интересно. Актёрская работа в кино, на мой взгляд, не менее интересна. Эмоции работают на полутонах, каждое движение лица, каждый мускул фиксируется крупным планом. Филигранная и чуть ли не хирургическая точность должна быть в игре, чтобы зритель «поверил». Мюзикл — неописуемая степень волшебства. За счёт музыкального сопровождения всё происходящее воспринимается по-другому, нежели в драматических постановках. Всё это в совокупности невероятно меня волнует, завораживает и влечёт к себе, выделить что-то одно не поднимется рука.

Если бы вам предложили роль в любом спектакле или фильме — старой классической постановке или современном проекте — что бы это было?

Очень хочу сыграть Константина Треплева из пьесы «Чайка». На мой взгляд, очень сильная и сложная роль. Хочется детально разобрать героя, каждую мелочь его характера, погрузиться в его мысли, понять внутренний мир. Какая же буря эмоций была в его душе, что он решил закончить жизнь самостоятельно? Если когда-то в жизни удастся сыграть эту роль, я буду безумно рад.

Если бы вам нужно было бы описать свой путь в искусстве одной песней (может быть, даже из репертуара Григория Лепса, с которого всё началось), какая это была бы песня и почему?

Возможно, прозвучит банально, но это песня Ёлки «Не брошу на полпути». В периоды, когда руки опускались, хотелось всё бросить и оставить плыть по течению, слова этой песни пробуждали во мне воспоминания: ради чего я работал, ради чего я хочу прийти к этой профессии. Вспоминая мечты маленького себя, я понимал: «Я не могу разочаровать этого маленького человека с горящим сердцем» и продолжал работать.

Фотографии предоставлены героем публикации.