Анна Ганичева

Судьба, куклы и классика: История актрисы Анны Ганичевой

Анна Ганичева – актриса с огромной преданностью своему делу, для которого сцена стала судьбой с самого детства. Она сочетает в себе глубокий профессионализм, полученный в легендарной нижегородской школе, и удивительную искренность, которую проносит через все свои роли – от детских сказок до сложнейшей классики. Ее творческий путь, проделанный рука об руку с мужем, является примером верности не только профессии, но и личному выбору, приведшему их в сибирский театр, где они нашли свое настоящее призвание.

Анна, в этом году вы вместе с супругом, однокурсником Александром Ганичевым отметили творческий юбилей – 20 лет на сцене Тюменского театра кукол. Каким было ваше первое впечатление от работы здесь, и какие моменты вспоминаются с особой теплотой?

Если честно, первые впечатления от театра и города в целом были наполнены грустью. Это было связано с расставанием с близкими родными людьми, разлукой длиною в 2000 км. Начало новой взрослой жизни, новый город, новое окружение – это вызывало и радостный трепет, и тоску по родным краям. Но грустить долго нам не пришлось. Наш с Сашей приход в театр совпал со сменой части труппы, и мы получили огромное количество вводов в новые спектакли. За первый сезон мы ввелись в 21 спектакль идущего репертуара. Помню свою усталость и радость первого большого багажа и опыта.

В Тюмень вы переехали из родной Нижегородской области. Почему выбрали именно Сибирь? Сейчас часто видитесь с родными, оставшимися в Дзержинске?

Обычно на госэкзамены в театральные учреждения приезжают директора и режиссеры театров из разных городов. Так было и с нашим выпуском. Режиссер из Тюменского театра наряду со многими другими – из Выборга, Калининграда, Краснодара – сделал предложение поехать на работу в Сибирь и, если честно, решающую роль сыграли именно условия контракта, который нам предложили. Сейчас я понимаю, что наш театр можно считать очень перспективным в первую очередь именно с точки зрения творчества, постановок и уровня профессионализма.

Профессию актера, как правило, выбирают те, кто с детства окружен творчеством. Что помогло сформировать ваше отношение к сцене?

Мне кажется, тяга к сцене – это то, что заложено с самого рождения. Желание самовыражения себя и своих эмоций на виду у зрителей – это то, что ребенок делает неосознанно. Это часть его природы, его сути… вот так было и со мной. Сколько помню себя, всегда пела и танцевала, ярко выражала свои эмоции, была шумной и громкой. Само отношение к сцене формировали мои любимые педагоги в школе искусств, конечно. Придя в училище, многое было понятно и привычно мне с детства благодаря им. Большая поддержка была всегда от мамы, она прикладывала все усилия, чтобы мы с братом в тяжелые девяностые на сцене всегда выглядели достойно. Она шила сама нам костюмы, покупала невероятной красоты сценические туфли, которые в те годы просто невозможно было достать, никогда не жалела средств и своих сил.

Знания вы получили в Нижегородском театральном училище. Чем запомнились годы учебы у мастера Рузаны Бунатян?

Школа Бунатян – великая школа. Знания, которые передал наш мастер – бесценный багаж высочайшего уровня в нашем «кукольном» театральном кругу. Это гордость учиться у такого мэтра, это самая большая профессиональная удача. И, конечно, поняли мы это только через годы… Строгая любовь – это наша Рузана Вандиковна. Она учила профессии, режиссуре, писать стихи, работать над ролью, быть своим самым строгим судьей и гордо нести имя выпускника Нижегородской школы. Все, что я имею сейчас в своем опыте, как кукольник – это все она.

За время работы вы сыграли десятки самых разных ролей. Как удается находить подход к каждому персонажу – будь то из детской сказки или классического произведения – и сохранять при этом актерскую искренность и глубину?

Система Станиславского едина для любого вида актерской деятельности. Погружение, вера в предлагаемые обстоятельства, умение работать над персонажем и быть им – необходимый минимум как в живом, так и в кукольном плане, как в детских сказках, так и в постановках для взрослых зрителей. Правда на сцене должна быть вне зависимости от произведения и постановки. Поэтому здесь все просто – честное отношение к любому материалу и персонажу, который в твоих руках и в твоем сердце сегодня. Актерская искренность и глубина должна быть проявлена во всех героях – в маме Умки или в Маргарите… здесь нет разницы. Это честность по отношению к профессии, зрителю и самому себе.

Вы замечали, что самые яркие роли сыграли только сейчас – в спектаклях режиссера Натальи Явныч «Мастер и Маргарита» и «Идиот». В чем для вас особая ценность работы с классикой, и что она дает вам как актрисе?

Работа с классикой – огромная ответственность и огромная удача для актера. Работа с текстом великих авторов – особое удовольствие. Обороты речи, построение предложений у Достоевского имеют свой особенный стиль и погружают во времена XIX века. Приходилось «перестраивать» свой ум и выстраивать логику речи персонажа в соответствии с эпохой того времени. Но самый большой риск, на мой взгляд, в том, чтобы попасть в сердце зрителя и «не обмануть» его, не войти в диссонанс с его представлениями о героях, которые живут в сознании русского человека. Мышкин, Рогожин, Маргарита, Мастер – это своего рода архетипы, образы которых сразу возникают в голове зрителей и читателей при их произнесении. Выполнить задачу режиссера и одновременно быть понятым и принятым тысячами людей – непростая задача. Но, мне кажется, мы справились, потому что делали свое дело с огромной любовью.

Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» – один из самых загадочных и мистических – изучают еще в школе. А как менялось ваше восприятие этой истории с годами?

Да, в школьные годы я, как и многие, на своем уровне понимания, относилась к произведению, как к волшебной истории с налетом мистики. Сейчас глубина романа раскрывается по-другому, особенно после погружения в обстоятельства жизни Булгакова. Автобиографичность произведения отзывается в моем сердце глубоким состраданием. А режиссерское прочтение и усиление некоторых сцен у нас в спектакле показывает, на что пришлось пойти женщине, чтобы вернуть своего любимого и сделать его счастливым.

Сыграть в таких глубоких произведениях – это, безусловно, сложная задача. Как шли репетиции и как велась самостоятельная подготовка?

Самостоятельная подготовка началась задолго до репетиции на сцене, за полгода где-то. Снова были прочитаны произведения, только уже с акцентом на анализ развития персонажа, его линию в романе, взаимоотношения с другими персонажами. Я вела так называемую актерскую тетрадь, где выписывала важные события и то, как они повлияли на героя. Особенно это касалось роли Настасьи Филипповны, так как многие сцены из произведения были убраны, а внутренняя линия при этом должна была сохраниться. Перед «Мастером» я попала в Москву, гуляла на Патриарших прудах, посетила музей Булгакова, могилу автора и его жены Елены Сергеевны. А перед постановкой «Идиота» мы как раз были на гастролях в Петербурге, попали в квартиру-музей Достоевского, гуляли по улицам. А на следующий день полетели в Омск, где Федор Михайлович находился в ссылке. Вот такая удивительная подготовка была.

Свою героиню в «Идиоте» – Настасью Филипповну – вы описываете как глубокую, чистую, надрывную, любящую и напрасно разрушенную. Что помогло понять внутренний мир героини и сделать ее образ запоминающимся зрителям?

Я много слушала лекций о романе, о типе женщин, с которых писал этот образ Достоевский. Федор Михайлович – очень глубокий психолог, я разбирала поведение Настасьи Филипповны и оправдывала или обосновывала те или иные поступки. Это был очень интересный процесс. Целая психологическая работа. К счастью, обоснование и объяснение ее поступков автор заложил в монологах Мышкина, в его рассказах об этой «несчастной женщине».

Благодаря классике зал театра кукол наполнился совершеннолетней публикой. На ваш взгляд, в чем отличия актерской игры для «взрослого» зрителя и ребенка?

«Для детей нужно играть также, как и для взрослых, только гораздо лучше», – сказал великий Станиславский, и это действительно правда. Ребенка не обманешь и, если ему не интересно, он покажет это всем своим видом. Поэтому работа на взрослого зрителя отчасти легче и комфортнее, его внимание держать легче. А отличия в игре нет никакого. Материал другой, но правда существования, самоотдача одинакова в обоих случаях.

Актерам присуще волнение до выхода на сцену. А что вы чувствуете за неделю перед премьерой?

Чувствую ответственность, трепет, волнение и радость встречи с любимыми произведениями и нашими зрителями. Это всегда для меня большой праздник.

Вы довольно востребованы режиссерами. А на что вы обращаете внимание при работе с ними, что для вас особенно важно?

Мне важно говорить с режиссерами на одном языке, понимать их, чтобы выполнить задачи так, как они видят, воплотить в жизнь идеи и мысли. Нас учили – режиссер главный, последнее слово за ним, мы – исполнители. Он меняет задачи, ищет, уточняет, дополняет и наполняет, а мы реализуем это на сцене. Актер – инструмент режиссера и здорово, когда получается говорить на одном языке.

Пожалуй, для любого человека большое значение имеет коллектив. Для вас есть отличия в работе с молодыми и опытными коллегами?

Люблю молодежь – в них столько энергии и прыти, желания, поиска, находясь рядом, невольно «переопыляешься» этими качествами, сам становишься моложе. У нас прекрасная молодая смена, талантливая и глубокая.

А есть ли у вас роли, которые вы по-прежнему мечтаете сыграть?

Я вообще никогда не мечтала сыграть что-то определенное. А когда в мою жизнь приходили значимые роли, понимала, что об этом можно только мечтать. Судьба сама ведет меня от персонажа к персонажу, и я с благодарностью приму все, что мне еще будет суждено сыграть.

Какой совет вы бы дали той девочке, сидящей на чемоданах в Нижегородской области 20 лет назад?

Ничего не бойся. Нет ошибок, есть опыт. Смелость, вера в себя и бесстрашие – лучшие помощники от сомнений и самоедства. Развивайся и никогда не стой на месте, не успокаивайся. Служи людям, отдавай все, что можешь, щедро и от всего сердца. Все получится.

Фотографии предоставлены героем публикации.