Алексей Гончаренко

«Я не режиссёр, чтобы говорить об ошибках»: куратор Сцены в Пестовском о доверии и экспериментах

Алексей Гончаренко — театровед, театральный критик, драматург, кандидат искусствоведения, доцент Высшей школы сценических искусств, творческий куратор Сцены в Пестовском Московского театра кукол и куратор лаборатории МТК.Next. Редактор портала про театр для детей «Недоросль».

Алексей, вы – кандидат искусствоведения, доцент. Кажется, это путь кабинетного ученого, погруженного в архивы и теорию. Но вы выбрали практику, став куратором живой, экспериментальной Сцены в Пестовском. Как академический бэкграунд помогает курировать живые проекты, и не было ли страха, что теория окажется бессильна перед реальным творческим процессом?

Кабинетным ученым я был всего пару лет и, защитив диссертацию, перестал этим заниматься. Я не был в архиве уже 23 года. Проработав в Доме-музее М.Н. Ермоловой и в научно-исследовательском секторе Школы-студии МХАТ, я довольно рано понял, что мне трудно разбираться с историческими документами. Хотя до сих пор герой моей диссертации Александр Иванович Южин вызывает мое восхищение и уважение как человек, который руководил Малым театром в эпоху перемен. Но живой театр увлекал меня сильнее. Поэтому я с радостью согласился прийти работать в Кабинет театров для детей и театров кукол СТД РФ, где мы организовывали лаборатории, образовательные проекты для актеров и режиссеров. В этом была определенная доля эгоизма. Потратить время и силы на оргвопросы, покупку билетов, заказ гостиницы, оформления договоров, чтобы вместе с участниками послушать Адольфа Шапиро, Александра Кузина, Яну Тумину. Сейчас мне помогает кураторский опыт программы «Детский weekend» «Золотой Маски». Тогда я смог посмотреть большое количество спектаклей, познакомиться с режиссерами разных школ и поколений, пообщаться со зрителями. А в 2018 году я позвонил режиссеру Наталье Пахомовой, и мы вместе сделали лабораторию МТК.Next, где артисты Московского театра кукол воплотили в жизнь свои творческие мечты. И мы благодарны, что художественный руководитель МТК Борис Голдовский и директор театра Людмила Редько поддержали наше предложение. Так, по итогам лаборатории в репертуаре появились шесть спектаклей для подростков и взрослых. Год назад, когда я стал творческим куратором Сцены в Пестовском Московского театра кукол, у меня был практический опыт и только смутные воспоминания об академическом.

Какую сверхзадачу вы ставите перед собой, формируя афишу Сцены в Пестовском? Вы хотите удивить зрителя, бросить вызов режиссуре или, может быть, создать безопасное пространство для самых смелых экспериментов?

Сцена в Пестовском – одна из четырех сцен Московского театра кукол, поэтому мы формируем общую афишу вместе с руководством театра и режиссерами, которые работают на всех площадках. До присоединения к МТК это был Московский областной театр кукол, где сложились свои традиции, репертуар, экспериментальные ходы. Но когда я думаю над предложениями для постановки, то в первую очередь стараюсь учитывать труппу, чтобы нашим артистам сегодня было бы интересно и полезно сыграть, над каким материалом и с каким режиссером поработать. А вторая важная задача – по возможности дать место высказаться молодым: режиссерам, художникам, драматургам.

Театр кукол часто воспринимают как искусство для детей. Однако спектакли смотрят и их родители. В чем заключается главная сила театра кукол для разговора со взрослым зрителем? Почему для разговора о травме, одиночестве или экзистенциальном ужасе иногда нужна именно кукла, а не живой актер?

Кукольники старательно, но с переменным успехом разрушают этот стереотип. Театр кукол также, как драма, опера и балет, могут адресовать свои спектакли аудитории разного возраста. Что касается возможностей куклы, даже при точном психологическом исполнении драматического артиста зритель подспудно знает, что это игра. Кукла безусловна на сцене. Можно вспомнить легендарный номер Филиппа Жанти «Пьеро». Марионетка вдруг замечает кукловода рядом с собой, нити, смотрит выше, понимает свою зависимость от человека. Выбирая свободу, Пьеро обрывает нити, и в финале не играет смерть, а умирает по-настоящему.

Сцена в Пестовском – это уникальное пространство. Не просто сцена, а лаборатория смыслов. Был ли проект, который казался абсолютно провальным на этапе идеи, но в процессе работы над ним в стенах лаборатории он «выстрелил» и превратился в нечто гениальное? Как вы понимаете, что эксперимент стоит продолжать?

Я работаю в Пестовском только один сезон, и пока у нас, к счастью или к сожалению, таких проектов не было.

Куратор должен быть и соавтором, и психологом, и редактором. Как вы находите баланс между тем, чтобы не подавить авторский замысел своим видением, и тем, чтобы уберечь режиссера от очевидных ошибок, о которых он может не подозревать в творческом пылу?

Мои отношения строятся с режиссерами следующим образом: либо я им полностью доверяю, либо это мои студенты. Но в обоих случаях мы просто разговариваем. Все-таки это профессия, часть которой – самоконтроль. Я не режиссер, чтобы говорить об ошибках. Я учился писать тексты, пьесы, инсценировки, пишу их, поэтому об этом могу говорить ответственно. Вместе со мной сцену в Пестовском курирует режиссер Наталья Пахомова, и тут у нас происходит разделение полномочий, она может общаться с коллегами на одном языке.

Не все эксперименты заканчиваются овациями. Иногда это тишина в зале или недоумение. Расскажите о вашем самом большом профессиональном разочаровании. Что вынесли из того опыта и как это изменило ваш подход к отбору будущих проектов?

Мне кажется, провалиться могут не только эксперименты, от неудач не застрахованы даже консерваторы. У меня был случай, когда на лаборатории в момент показа эскиз не сложился. Но я был на репетициях и понимал, что это проблема конкретного показа, что-то, вернее, все, пошло не так. Тогда мы всей командой почувствовали хорошую злость и спустя некоторое время довели эскиз до полноценного спектакля, и он был успешен.

Вы приводите зрителя на территорию неизвестного. Как вы готовите аудиторию к встрече с экспериментом? Как научить зрителя не требовать ответов, а задавать вопросы вместе с режиссером?

Я во всех своих проектах стараюсь разговаривать с аудиторией. Мы любим устраивать обсуждения, увиденного со зрителями. Иногда спектакли для подростков, вышедшие по итогам нашей лаборатории, мы объединяем в блок, который назвали «Пытливым отрокам». Зрители остаются после спектакля и разговаривают с создателями и актерами, это ценно.

Вы учите новое поколение театроведов и практиков. Чему главному вы пытаетесь научить своих студентов – умению писать безупречные тексты или способности чувствовать живую ткань спектакля, его пульс?

Проблема обучения театральных критиков заключается в том, что нет готового рецепта написания текстов, инструкции по пунктам. Я стараюсь научить тому, что каждый спектакль, каждый актер, каждый режиссер нуждается в отдельной композиции статьи о себе. Иногда это довольно мучительно. Другой вопрос, что можно и нужно стремиться к стилистической безупречности. Не уверен, что можно научить чувствовать пульс спектакля. В нашем деле это скорее профессиональная предрасположенность, на которую обращаешь внимание на вступительных экзаменах. А еще важны насмотренность и начитанность, потому что театр не существует в безвоздушном пространстве, всегда важен контекст появления того или иного произведения искусства, он может много объяснить. Если же говорить о практиках, то я люблю курс истории театра кукол, потому что моя главная задача в нем – не просто рассказать, что все уже было, а дать возможность увидеть в прошлом вдохновляющие примеры и развить их уже в настоящем.

Искусство не стоит на месте. То, что вчера казалось авангардом, сегодня – классика. Где сегодня проходит граница между театром и перформансом? И нужно ли вообще пытаться их разделить в рамках кураторской деятельности?

Я не разделяю спектакль и перформанс в своей кураторской деятельности. С этой точки зрения мне ценен проект «Вам звонили». Этот спектакль-перформанс прошел всего восемь раз, но так и было запланировано изначально. Он был придуман в рамках проекта Theatrum фестиваля «Золотая Маска», в котором спектакль создавался для конкретного музейного пространства. Для работы в античном зале учебного музея РГГУ мы выбрали тему эпитафий, и с курсом Анны Ивановой-Брашинской погружались в мир оживших скульптур и отстраненного актерского существования.

Должен ли быть театр комфортным? Есть ли для вас темы или формы, которые являются табу? Или задача куратора – как раз разрушать табу и вести диалог на самые сложные темы?

Я стараюсь избегать слова «должен», если речь идет об искусстве. Театр бывает разным, и зрители могут выбирать, что они хотели бы почувствовать. Сегодня – комфортную комедию, завтра – бередящую душу драму. Для меня нет табуированных тем. В свое время мы с коллегой Ольгой Перевезенцевой делали серию интервью с молодыми режиссерами, которые ставили спектакли для детей и подростков, и спрашивали у них про табуированные темы. И меня порадовало, что их не было. Был только поиск театрального языка для донесения сложных вопросов зрителям разного возраста.

За одним именем в афише стоит огромная работа команды – художников, технических специалистов, администраторов. Как вы собираете свою команду? Что для вас важнее: безупречное мастерство или готовность к творчеству?

В моем случае я не собираю команду, я сам пришел в команду МТК. И мне интересно работать с этими людьми.

Спектакль живет «здесь и сейчас». Когда спектакль заканчивается, что остается?

Остается послевкусие, впечатление, воспоминание.

Источники вдохновения не всегда лежат в сфере искусства. Что питает вас как куратора и ученого, что дает энергию?

Если не считать анимационного кино, потому что оно искусство, то велосипед и новые города.

Вы находитесь на передовой театрального искусства. Каким вы видите будущее театра кукол через 10-15 лет?

Театр меня как раз и радует своей непредсказуемостью. Многие театральные педагоги говорят своим студентам: «В театре было все, не было только вас». Театр делают люди, и трудно сказать, какие личности станут определять процесс через годы.

Фотографии предоставлены героем публикации.